Люди, конечно, по-разному приходят к Православию, к Богу. Вы это понимаете. Это и рассказывать не надо. У каждого человека своя особенная история. Кто-то через болезнь, кто-то через тяжелые испытания убедился в Божьем провидении. А кого-то в храм привело искусство и тяга к прекрасному.
Известный украинский художник Геннадий Жуков рассказывает свою историю.
Видно у меня с детства какая-то тяга была к этому. Потому что я собирал в деревне старые иконы. Жил в деревне и собирал. Бабушкам их реставрировал потихоньку.
Уже позже, когда в художественную академию поступил, приезжаю на каникулы, а в селе – фурор. Бабушки в очередь выстраиваются. Ждут. Ну, у каждой же там старенькие, у некоторых облезли иконки. И вот я им потихоньку делал. А если у них были какие-то совсем старые, на чердаке валялись, иконы, они мне отдавали. Я их реставрировал для себя. У меня было много икон, а продавать их как-то некрасиво и я этого не понимаю. Поэтому я их дарил.
Когда Советский союз распался и с комбинатами художественными, сами понимаете, приключилось то же самое. Но благодаря своему юношескому увлечению я был готов к такому повороту. Кое-что уже знал. Потом еще книги начал изучать по реставрации.
Стало ли для вас воцерковление приход в иконопись переломом в жизни?
Я не могу сказать, что у меня был такой сильный перелом. Вот ребята, которые стали перестраиваться, им надо было заново что-то обрести, у них был такой перелом, надлом. А у меня как-то параллельно все шло. Я безболезненно перешел к иконописи. Я и мой товарищ.
Первый храм, который мы расписывали, делался по знакомству. Алтарь надо было расписать и иконостас. И мы сделали все иконы нормально. Они и сейчас там стоят.
Для многих людей Православие так тесно переплетено с ощущением своих корней, своего дома, что оно становится практически синонимом слова Родина.
Пожалуй, да. Родина для меня не только там, где родился. Конечно, это самое первое, место рождения. Но для меня Родина в большом понимании – это планета. Я и книжку назвал так – «Голубая планета». Для меня вот это родина. У меня такой стих есть:
Я вновь в степи,
вновь чувствуя отраду,
мне ночь, как божий храм, подарена в награду
средь миллионов звезд летящих чередой.
Я в этом храме со своей звездой,
из чаши без краев я пью живой бальзам,
и может где-то там, в пространстве бесконечном,
горит моя звезда другим лучом в ответ.
Скажите, откладывает ли какой-то отпечаток на конечное произведение исходный материал, его форма?Безусловно. Можно конечно из огромного камня маленькую головку сделать, но зачем. Надо в этом формальном решении, которое в природе заложено найти самый оптимальный вариант. Как Микеланджело говорил «отсечь лишнее». Но чтобы этого лишнего было как можно меньше. Тогда и сам образ этого камня остается, и работать легче.
Что может дать Православие обществу, на ваш взгляд?Очень много. Тот, кто носит крест, кто любит нашу веру, тот любит и нашу планету. Я не видел еще, чтобы молодые люди, которые ходят в храм, где-то заругались или еще что-то из ряда вон выходящее сделали. То есть Православие это то, что, в конце концов, может воспитать и объединить нас всех. Независимо от того украинец ты или русский. Мне кажется, воцерковляясь, люди становятся добрей. Перестают наживаться.
«Глоток воды порой дороже, чем груда золота в суме». Верующий именно в таком понятии понимает счастье. Ему не надо ничего лишнего он довольствуется тем, что имеет. Но он всегда готов помочь. Вот это и есть вера.
© Sudba.net
Известный украинский художник Геннадий Жуков рассказывает свою историю.Видно у меня с детства какая-то тяга была к этому. Потому что я собирал в деревне старые иконы. Жил в деревне и собирал. Бабушкам их реставрировал потихоньку.Уже позже, когда в художественную академию поступил, приезжаю на каникулы, а в селе – фурор. Бабушки в очередь выстраиваются. Ждут. Ну, у каждой же там старенькие, у некоторых облезли иконки. И вот я им потихоньку делал. А если у них были какие-то совсем старые, на чердаке валялись, иконы, они мне отдавали. Я их реставрировал для себя. У меня было много икон, а продавать их как-то некрасиво и я этого не понимаю. Поэтому я их дарил.Когда Советский союз распался и с комбинатами художественными, сами понимаете, приключилось то же самое. Но благодаря своему юношескому увлечению я был готов к такому повороту. Кое-что уже знал. Потом еще книги начал изучать по реставрации.Стало ли для вас воцерковление приход в иконопись переломом в жизни?Я не могу сказать, что у меня был такой сильный перелом. Вот ребята, которые стали перестраиваться, им надо было заново что-то обрести, у них был такой перелом, надлом. А у меня как-то параллельно все шло. Я безболезненно перешел к иконописи. Я и мой товарищ.Первый храм, который мы расписывали, делался по знакомству. Алтарь надо было расписать и иконостас. И мы сделали все иконы нормально. Они и сейчас там стоят.Для многих людей Православие так тесно переплетено с ощущением своих корней, своего дома, что оно становится практически синонимом слова Родина.Пожалуй, да. Родина для меня не только там, где родился. Конечно, это самое первое, место рождения. Но для меня Родина в большом понимании – это планета. Я и книжку назвал так – «Голубая планета». Для меня вот это родина. У меня такой стих есть:Я вновь в степи,