Между тем, прошел пост, наступил праздник Пасхи, а больная никакого облегчения не чувствовала, напротив, в первый день Светлого Христова Воскресения у нее искривилась и другая нога, совершенно так же и в той мере, как и первая. Отец и мать были весьма встревожены этим новым явлением. На другой же день отец с дочерью были на приеме у доктора Груббе, который признал в другой ноге такой же вывих, как в первой, надел и на эту ногу стальные пружины и отправил больную на Кавказ лечиться минеральными водами и горным воздухом. Но все советы оставались только советами, не принося страдалице никакого облегчения.
Во время путешествия на Кавказ больная чувствовала себя хуже и хуже и, помимо общего упадка сил, потеряла всякую чувствительность в руках и ногах. Доктор Иванов, ежегодно практикующий на кавказских минеральных водах, после тщательного осмотра девушки, помимо существующих повреждений организма, открыл вывихи в плечевых суставах и в левом бедре, причем указал на сильную чувствительность спины, прикосновение к которой причиняло больной жестокие страдания. Чувствительность эта была настолько велика, что какой-либо стук и даже громкая речь разговаривающих в присутствии больной болезненно отражались на ее позвоночнике. Прописанные Ивановым электричество, ванны, железистые воды внутрь не принесли больной никакого облегчения, и в августе месяце она с отцом возвратилась домой еще более слабой, чем три с половиной месяца назад, когда она приехала на Кавказ.
В октябре семейство графа было уже в Москве. Больная была исследована знаменитыми невропатологами, профессорами Кожевниковым и Корсаковым, хирургом Склифосовским и терапевтами проф. Павлиновым, Митропольским и Каспари. Все они признавали болезнь молодой графини в высшей степени серьезной и не скрывали того обстоятельства, что перед этой болезнью медицина чувствует свое бессилие. Лечиться больной советовали за границей у европейских знаменитостей Гютера и Шарко. Случилось, однако, обстоятельство, которое поселило в графе надежду иметь свидание с знаменитым Шарко в Москве. Некто Иван Артемович Лямин, богатый московский купец, намеревался вызвать знаменитого парижского врача в Москву к своей больной дочери, г-же Остроумовой.
Между тем больной дочери графа пребывание в Москве стало невыносимым . Чужие люди, часто ее окружающие, частые осмотры докторов, горькие опротивевшие лекарства и недостаток деревенской свободы, заставляли больную скучать за ее родной деревней, домом, знакомыми лицами и теплым участием друзей. Получив разрешение от врачей, совершенно согласно с общим желанием семьи, графиня вместе со своей дочерью собралась ехать в свое имение, между тем, как граф остался в Москве ожидать приезда Шарко. Прощаясь со своею супругой и дочерью, граф взял с первой слово, тотчас же ехать в Москву обратно с больной, как только будет от него получена телеграмма о том, что Шарко едет из Парижа в столицу.
Вот что писал граф к своим родным, изображая в письме своем горе при виде страдания больной: «Представьте себе мое положение, в котором я находился, выслушивая от врачей их безотрадные речи о настоящем и будущем нашей дорогой больной, представьте себе, что я в это время перечувствовал и сколько потратил!! Тринадцать месяцев грызло меня горе, тринадцать месяцев я должен был приучать себя к мысли, что смерть — лучший и неизбежный исход для несчастной страдалицы, которую я так люблю».
© Sudba.net
