Антон и Маша стояли на кладбище возле свежей могилы. Им с фотографии, перетянутой черной лентой, улыбался молодой парень в военной форме с капитанскими погонами. Иван, лучший друг Антона и старший брат Маши. Мария настолько обессилела от слез и переживаний, что, если бы не Антон, не могла бы стоять на ногах. Его сильные руки аккуратно поддерживали ее. Когда на гроб упали первые комки земли, Лена, девушка Ивана, потеряла сознание, а у Маши подкосились ноги. Антон поддерживал Марию, пока родственники приводили в чувство Лену. По его обветренным щекам обильно стекали слезы. Суровый и хладнокровный воин в этот раз никак не мог сдержаться.
Группа независимых наблюдателей и журналистов из западных стран, которых захватили террористы, сейчас находилась в полной безопасности каждый у себя на родине, возможно, даже публиковали материал, который принесет им славу и деньги. Наемники славянской внешности, представившись федералами, задержали западных представителей, дали им возможность позвонить своим, а затем связали и увезли в горы. Во время операции, когда спецназ выводил из оцепления освобожденных папарацци, Иван заметил целившегося в группу из «мухи» боевика, ранее не обнаруженного. Траектория гранаты шла чуть выше Ивана, у которого как раз закончились патроны. Смена рожка прошла молниеносно, однако граната уже начала свой путь. Выпрыгнув вверх укрытия, капитан принял на себя заряд, который был в состоянии уничтожить всех до единого людей, которых они спасали. Антон в это время расчищал дорогу для выхода, аккуратно снимая террористов по маршруту выхода группы. После встречи в условленном месте всей команды, он тщетно искал глазами Ваню и с ужасом смотрел на брезентовый мешок, пропитанный кровью, который несли два солдата. Командир посмотрел на Антона, положил ему руку на плечо, и молча кивнул головой в знак подтверждения страшной мысли. Международный скандал предотвращен, клевета на федералов опровергнута, западные представители спасены ценой жизни офицера.
Хоронили то, что осталось от Ивана, в закрытом гробу.
- И ты опять поедешь туда… - сквозь слезы сказала Мария, понимая, какой ответ услышит. – У меня были только ты и Ваня, если и тебя убьют, я даже не знаю… А на следующий раз могут тебя такого привезти… - она прижалась к нему еще сильнее, словно не хотела отпускать и это могло как-то помочь.
- Поеду. Должен же кто-то защищать страну. – тихо сказал Антон. – Когда там хоть чуть-чуть успокоится, я вернусь навсегда, и мы переедем куда ты захочешь. Ты будешь ждать?
- Буду ждать и постоянно за тебя молиться. Ты только вернись. Мне все равно, где жить, только чтобы не бояться, что тебя каждую минуту могут убить. Я хочу, как все женщины, родить детей, готовить еду, стирать, убирать, чтобы тебе хотелось приходить домой побыстрее. И чтобы я молилась за то, чтобы тебя повысили, начальство не ругало, не уволили, а не за то, чтобы ты вернулся живой и не покалеченный. Скорее бы наступило то время, когда если ты не пришел вовремя с работы, то это значило бы всего лишь то, что у тебя много работы, или ты в пробке, или пусть даже пьяный где-то с друзьями, но живой, и я не буду вздрагивать при каждом звуке машины, ожидая, что ко мне во двор завезут закрытый гроб с твоей фотографией. Возвращайся скорее. Навсегда.
- Я тоже хочу такой жизни. Чтобы ты ждала, я прихожу, дома чисто, вкусно пахнет, дети маленькие с криком «папа!» бегут к дверям, по выходным – в церковь не под обстрелом, в руках держать не автомат, а твои руки, детей, водить их в школу, садик. Чтобы если где-то конфликт – то решать на словах, в крайнем случае драться, но не убивать больше никого. Чтобы ты не переживала за меня, не боялась, не плакала. Ты такая красивая, когда улыбаешься… Но для того, чтобы люди так жили, кто-то должен защищать страну, освобождать заложников, мирных жителей. А кто будет это делать? Понимаешь?
- Понимаю.
