Все живое когда-то появляется на свет, какое-то время существует и затем — исчезает в небытие.
Почему? Почему человек, познав так много, осознав себя и весь мир (как это ему кажется), познав бытие во всех его проявлениях (как это тоже ему кажется), должен уйти в небытие?
Согласно фундаментальным законам физики, любая закрытая система
имеет ограниченное время жизни. В случае же
термодинамически открытых неравновесных систем,
то они существуют до тех пор, пока открыты
и неравновесны. Поскольку же материя и энергия
во Вселенной распределены крайне неравномерно,
то все сущее, разделенное бесконечным Мировым
Пространством и Временем (по сравнению со всем
локальным, в котором сущее сконцентрировано),
всегда и без исключения реально замкнуто и посему
меняется непрерывно и только в одну сторону
— некого равновесно-устойчивого состояния,
что в общем физико-философическом понимании и
есть «старение». А когда все становится, наконец,
устойчиво-равновесным, то это и есть «конец света». В масштабах сущего — от астероида до галактик.
Поскольку же и сама Вселенная, несмотря на
ее невообразимо (для человека) огромные размеры,
тоже замкнутая система, то и она сама, и все в ней
не замкнутым быть просто не может. Замкнутость
предопределяет для всего во Вселенной свой «конец
света», который «по природе вещей» является только
функцией времени. И каждое сущее идет по этому пути, никуда не
сворачивая. В общей форме оно, наверное, так и есть. И с
галактиками, возможно, тем, кто ими занимается,
все понятно. Но живое вообще и человек в том
числе как раз и являются неравновесными открытыми
(и термодинамически и по массопотокам)
системами. А время и локальность живого кардинально
отличаются от неживого. Принципиальной
особенностью живого, отличающей его от всего
остального мира, в том числе и от галактик,
является способность создания из себе неподобного
— самого себя, т. е. себе подобного автономно,
самостоятельно внутри самого себя, из термодинамически
стабильного, поступающего извне, себе
неподобного. А поскольку все составляющее живое
(даже находясь в нем и составляя его как единое
целое) является само по себе неживым, то оно, как
все неживое, конечно, т. е. портится, «выходит из
строя», становится для живого «себе неподобным».
И неукоснительно и непрерывно в живом как
едином целом происходит замена внутренних составляющих
(превращающихся по мере функционирования
в себе неподобное) опять на себе подобное.
Живое, по основному показателю мироздания,
принципиально отличается от неживого тем, что
непрерывно (по времени своего существования
примерно 4 млрд лет, хоть и меньше, но соизмеримо
со временем существования Вселенной, возраст
которой оценивают примерно в 20 млрд лет) из
термодинамически устойчивого, локально закрытого,
неживого, себе неподобного сущего создает и
мультиплицирует локальные термодинамически
открытые, термодинамически неустойчивые, автономные
системы с самообеспечением, самовосстановлением
и прочими «само-». И механизмы такового
самосоздания и самоподдержания уникальны.
Они не просто непревзойденно совершенны, они
абсолютны, о чем свидетельствует непрерывная
четырсхмиллиарднолетняя жизнь на третьей планете
Солнечной системы. Обратите внимание — за
это время взорвались многие галактики в нашей
Вселенной. Потухли многие звезды в оставшихся
галактиках. Постарела вся наша Солнечная система
во главе с центральным светилом. Постарела
вся Вселенная. А жизнь как непрерывное особое
сущее плодится и сама по себе ни стареть, ни
исчезать не собирается, и если разумное начало
Вселенной ее не уничтожит, то будет продолжаться
и дальше. И надо ей, жизни, для этого
совсем немного.
В пределе живому (фотоавтотрофы) достаточно
только химических элементов в виде простейших
соединений (термодинамически устойчивых), воды
и света. А венцу творения хватает всего-то нескольких
незаменимых аминокислот, пары эссен-циальных жирных кислот, полутора десятков того,
что называют по традиции «витамины», воды, кислорода
(в его молекулярной форме) да какого-нибудь
углеродсодержащего источника энергии (усвояемого
углевода, например). Ну еще несколько
макро- и микроэлементов в виде солей. И из этого
мизерного набора человек способен синтезировать в
самом себе все, чем он сам является, т. е. самого
себя — от ногтей на ногах до хранителя и носителя
разума — человеческого мозга. Синтезировать, собирать
в любые молекулярные, надмолекулярные,
клеточные и прочие образования, которые самовосстанавливаемые,
саморегулируемые и т. д. И система
открытая и неравновесная. И обмен энергией
идет. И круговорот веществ вертится. И род его в
поколениях как Homo sapiens непрерывно существует,
как минимум, десятки тысяч лет (а до того
то 4 млрд лет как живая материя вообще) и никогда не прерывался. А сам он как
индивид имеет время бытия, называемое для душевного
спокойствия научно-абстрактно — «видовой
срок (продолжительность) жизни», всего-то 100
лет, да и то, если повезет. Так почему же? Справедливости
ради, следует отметить, что вопрос этот
человек себе задавал, судя по всему, уже очень
давно. И пытался найти на него ответ. Все письменные
источники и устные предания полны тому
подтверждений. А все бесчисленные сведения о
живой воде, эликсирах молодости, тайных заклинаниях
и прочих способах решения вопроса «почему
так?» являются памятниками непоколебимой
уверенности в том, что хотя оно и так, но быть так
не должно. Опять же, справедливости ради, надо
отметить, что на том все и кончалось. Прошлое
столетие стало очередной ожесточенной попыткой
ответить на вопрос «почему так?». Но в отличие от
предыдущих тысячелетий невиданный по своим
масштабам, возможностям и нарастающим усилиям
поиск ответа перешел в строго научную плоскость
и превратился в конце концов в непрекращающийся
и круто усиливающийся штурм. Его результаты
оказались столь трудно воспринимаемыми здоровой
психикой, закаленной в восприятии всего как
«обыденность», что не укладывались даже в не
очень научную фантастику. Предтечей ответа и одновременно начала перехода
от вопроса «почему так?» к решениям того,
что надо сделать, чтобы стало иначе, явилось
психологически не воспринимаемое, но полностью
соответствующее всем данным науки о живом,
изучающей живое на молекулярном уровне, представление
о клетке как молекулярной машине.
Мир удивительно рационально и четко устроен. В
нем для каждого сущего при всем невообразимом
их частном разнообразии имеется очень небольшое
количество основополагающих принципов, на которых
оно, это сущее, основано. И в познании
человеком мира имеется некий незыблемый глухой
барьер, отгораживающий весь необозримый мир от
мнящего себя венцом творения индивидуума, этот
мир пытающегося познать. Познать мир для носителя
разума в человеческом исполнении — это совместить
его с возможностями своего индивидуального
«аппарата познания» и той картиной мира,
которую (в виде маленькой его части и абсолютно
независимо от реальности) этот «аппарат» для себя
выстроил. Поэтому все, что не соответствует выстроенному
«аппаратом познания» в самом себе,
для человека просто не существует, «противоречит
всем нашим представлениям». Только узкая щелочка
в глухом барьере в виде какой-то весьма
небольшой разницы между информацией, поступающей от реального мира, и ее отображением в
«аппарате мышления», хоть как-то соответствующем
«нашим представлениям», воспринимается как
«новое». А все остальное либо вообще не воспринимается,
либо отбрасывается как абсолютная ерунда,
дичь, ересь, абсурд, глупость, нелепость, артефакт
и прочее, абсолютно необходимое для того,
чтобы не произошел «сдвиг по фазе». Чем уже
такая щелочка в барьере, тем «устойчивее мышление». Без столь жестких ограничений любая система
познания неизбежно разладилась бы — воспринимать
можно только то, что может быть обработано,
сравнимо с имеющимся, добавлено к нему и
сформировано чуть-чуть иное, новое, приемлемое
для стабильного существования «представления о
мире». Поэтому все основополагающие принципы
сущего всегда очень трудны для восприятия —
между ними как фундаментальной основой всего
того построения, коим является сущее, имеется
многоэтажное, многоразветвленное построение
производных, в своем сочетании и воспринимаемое
человеком как сущее. Живое в этом отношении, т.
е. в процессе его познания «венцом творения», не
является исключением. Путь к познанию, а затем
восприятию его основ как некоего особого сущего в
мироздании был чрезвычайно труден и не окончен
поныне. Но, по крайней мере, первые основы
построения живого уже понятны. Понятны, хотя их
восприятие как таковых только начинается. Ключом
к такому пониманию явились результаты исследований
второй половины прошлого столетия.
Хотя подготовка к этому велась последние двести
лет. Все эти результаты сегодня хорошо известны,
вошли в учебники и являются хрестоматийными.
Значительно хуже обстоит проблема с их восприятием.
Восприятием не в виде некой абстрактной
феноменологии (на любом уровне, в том числе и
молекулярном), а в виде реальных первооснов —
принципов живого как особого сущего. Всего живого,
в том числе и человека.
*** !!! *** Первым из таких, ставших известными, основополагающих
принципов было мучительно тяжело
осознаваемое положение о наследственности. Феноменологически
это воспринимается очень легко.
Имеется некий наследственный аппарат, в основе
которого лежит некий код, материализованный в
виде набора последовательностей оснований. Имеется
система декодирования и все такое прочее.
Этому учат в школе. В чем тогда проблема с
восприятием? Попробуем перевести общую феноменологию
в представление о принципе построения
живого как сущего вообще, человека в частности и
индивидуума конкретного.
Наследственность, жизнь, организм, существование,
свойства организма и вообще все, что ассоциируется
с живым, взаимосвязано, взаимообусловлено,
взаимонеразрывно. Представление о наследственности
впервые поставило (вначале в неявной
форме) вопрос о том, что живое можно
(вначале тоже в неявном виде и абсолютно условно)
разделить на организм и наследственность.
Даже в такой предельно абстрактной форме подобная
постановка была бескомпромиссно невоспри-
нимаема. Ее и сейчас стараются изо всех сил не
воспринимать. Знать, использовать практически,
но не воспринимать по сути.
Во второй половине прошлого столетия наследственность
от организма отделили экспериментально
и перевели в ранг технологий. Но попробуйте
воспринять, что у Вас, дорогой читатель, могут
взять капельку крови (слюны или иных (любых!)
выделений), изолировать оттуда ДНК и это будете
Вы в виде Вашей наследственности. Конечно же, ДНК —
это не организм и вообще не живое. Но то, что это
наследственность конкретного индивидуума, т. е.
он сам собственной персоной и в концентрированном
виде находится вне себя, — воспринять тоже
тяжело. И то, что перемещения, реализация и
совмещение любой наследственности любого индивидуума
с чем угодно иным и в любых объемах
пока технологически невозможны, успокаивает
очень слабо, так как время идет быстро. Основное
же уже сделано: это понимание того, что наследственность
всего-то и не более чем программа. Записанная
по своим, но очень четким, уже понятным
и технологически воспроизводимым правилам, на
носителе, который можно штамповать как пепельницы
(только обходится это существенно дороже).
И как любую программу на удобном в обращении
носителе ее можно менять, модифицировать, усложнять,
упрощать и т. д. А далее — вставлять в
машину и запускать в работу. И это тоже будете
Вы, если вставить такое во все Ваши клетки (что
тоже дело технологии), вернее, уже какое-то Ваше
производное, преобразованное из Вас. И, в перспективе,
даже не в виде Ваших поколений, а на
уровне непосредственно Вас во временной период
Вашей индивидуальной жизни.
*** Взято из Виталия Кордюма "Наша шагреневая кожа - это наша проблема. Нам ее решать" // Біополімери і клітина. ***
Рассмотрена проблема биологического времени и его отличия от физического, в частности, обратимость. Проанализированы некоторые особенности того, что принято называть "борьбой со старением". В этом аспекте оценены возможности регенеративной медицины. Предложен механизм очистки (хотя и не радикальной, но достаточно эффективной) от накапливающихся мутаций в стволовых клетках.
Обозначен выход на новый рубеж познания - "раздвоенность биологического времени".
Проанализировано понятие биологического времени (БВ) в плане его отличий от времени физического.
