В Москве открылась первая российская школа лечебных клоунов. Маленьким пациентам онкоцентра на Каширке забыть о страшных диагнозах помогают первые в России «лечебные» клоуны – Костик, Янка, Долька, Максим, Ля-Ля, Доль, Минутка и Брошка. И несерьезной их профессию не назовешь.
– Это совершенно новая специальность, отличная от циркового клоуна. В Европе такие артисты получают квалификацию. В Голландии собственный лечебный клоун есть в каждой больнице. Больничный клоун – это синтез драматургии и клоунады а-ля Слава Полунин, интерактивного общения со зрителями и постоянного удивления, импровизации, фокусов и реприз, как у циркового клоуна, – рассказал Седов. – Через пару месяцев я планирую зарегистрировать организацию «Доктор клоун» и готовить по своей методике клоунов для больниц в других регионах – в Питере, Новгороде, Ханты-Мансийске. Пока их только семь, хотя на восемь больниц в столичном регионе, где лечатся дети c тяжелыми заболеваниями, нужны 22 клоуна. Сейчас их ждут маленькие пациенты в РДКБ, Морозовской детской больнице, онкоцентре на Каширке, отделении нейрохирургии в Бурденко и детском отделении в Боткинской больнице, а также в ожоговом центре и больнице в Балашихе. Если бы не помощь благотворительных организаций, денег на подготовку артистов и оплату работы с ними педагогов и психологов могло не быть. Выпускники и студенты театральных вузов отказываются посещать детей в больницах, предпочитая зарабатывать деньги на сериалах и ток-шоу. Клоуны-волонтеры Янка, Долька, Максим, Ля-Ля, Доль, Минутка и Брошка нашлись через Интернет, у всех за плечами был опыт выступлений в театрах, на съемках и в телеэфире, но к детям они попали только после длительного обучения. Сначала психологи выявили их мотивацию, умение находить подход к малышам, а на тренингах по больничной клоунаде нужно было разыгрывать этюды и показывать фокусы. Недавно у Костика был экстренный выезд в городскую больницу Владикавказа и в лагеря беженцев, куда из зоны грузино-осетинского конфликта для наблюдения привезли детей разного возраста. – Там лежали четыре раненых ребенка из Цхинвала. Всех тяжелых увезли в Ростов, Краснодар, Москву и Сочи. В Европе больничные клоуны уже 50 лет выезжают в горячие точки, – говорит Седов.
– У вас нет ни циркового, ни медицинского образования. Не страшно было брать на себя ответственность за детей?
– Когда мне сказали, что в больницу нужен клоун, я, честно говоря, растерялся. Для меня клоуны всегда ассоциировались с самым высшим уровнем актерского мастерства. Назвать себя клоуном и прийти к детям было страшным решением. Я боялся, что не смогу быть на уровне Славы Полунина, Пэтча Адамса, Жана Клода, Юрия Никулина и других великих коллег. Ведь дети – самые требовательные зрители. Я боялся, что не смогу их развеселить. Но у меня было огромное желание дать ребятам чуточку смеха, подарить маленький кусочек улыбки. Я занимался актерским мастерством в театральной студии Высшей школы экономики, где учился. В больницах я использую методику инклюзивной игры: ребенок вместе с клоуном включается в действие – сочиняет сказки, показывает пантомимы, поет песни, отгадывает загадки. Я не просто шоумен или ивент-клоун, который пришел, отработал детский праздник, ушел, и ждите его в следующий раз через год на день рождения. Я – детский друг, знаю их всех по именам, особенно старожилов. Иногда встречаются такие хулиганы, что приходится просить мам забрать их.
О приходе клоуна детям никто не сообщает. Он просто заходит в общий игровой холл, включает кассету с детскими песнями и сам затягивает что-то на детском языке. Через секунду стерильные больничные боксы, в которых до этого стояла гнетущая тишина, наполняются детским смехом. Тех, кто сам не может ходить, на колясках привозят мамы, которые живут в отделении вместе с детьми. Каждый их день замкнут на обсуждении диагнозов и лекарств с соседями по палате. Клоуна они ждут не меньше, чем их дети. Тем более что он приходит к концу рабочего дня врачей и воспитателей, когда дети остаются без поддержки.
Из палаты с радостными криками выбегает малыш лет трех. Весь перемазан кашей, которую не доел за ужином. Следом бежит его мать с тарелкой в руках, наивно призывая ребенка: «Сынок, скушай еще ложечку». Мальчик в это время дотошно изучает карманы больничного клоунского халата, в которых всегда есть шприц, молоточек и слуховая трубка.
– Врач в белом халате и с мединструментами – мой стандартный образ. С одной стороны, я доктор, с другой – их друг, которому можно доверять. Так они учатся не бояться врачей. Начинают понимать, что, назначая болезненные уколы, доктор желает им добра и выздоровления. А вообще я могу прилететь в больницу и в костюме Карлсона, Буратино, Пьеро или Арлекино. Любимая игра моих ребят – в больницу. Они любят все обыгрывать, начинают сами меня лечить, здесь дети знают в этом толк. Перевязывают меня, прижигают раны, протирают спиртом, слушают, делают уколы и даже ставят катетер и капельницу. Видимо, им интересно, когда позволяют меняться местами с доктором. Для них это своеобразная отдушина.
Впрочем, в пожарных дети тоже любят играть. Только вместо огня с помощью веера или мыльных пузырей они гасят высокую температуру.
– Вы разрешаете себе привязываться к детям?
– Их, конечно, много, но мне интересен каждый пациент. Я не прогнозирую для себя трагические случаи, уход ребенка. Бывает, что я не встречаю кого-то из моих детей, но знаю, что его выписали. Если известно, что ребенок неизлечим, стараюсь уделять ему больше времени. Когда ребенок уходит внезапно, это еще тяжелее. Настроить себя на то, что ребенок уйдет, не получается, тем более привыкнуть к этому. Хотя в моей практике было много таких случаев. Я не могу поддаваться своим эмоциям – ведь от меня зависит настроение десятков пациентов…
"...я прошу Доктора Клоуна рассказать мне про Влада или ещё про кого-нибудь из его детей, но он не отвечает. Кодекс волонтёров запрещает привязываться к кому-нибудь одному. Но разве это возможно?.. «Если очень надо, почитай на сайте мои стихи». Я читала на сайте его дневник. «17 мая. Мы чемпионы мира по хоккею спустя 15 лет!!! Ур-ра!!! 27 мая. Валя, Антон, Даня. Валя, Антон, Даня... И победы меркнут, меркнут, меркнут…». И тогда я спрашиваю, как он, Костя Седов, несостоявшийся юрист, сидит с приклеенным поролоновым носом, с нарисованной гримом улыбкой, у постели чужого ребёнка, который - все доктора сказали, и мама уже знает - умрёт в ближайшие часы. И он отвечает:
- Просто сидишь и веришь в чудо. Всё равно всегда веришь в чудо. Хоть оно и происходит раз в тысячу лет…"
Я это читала раньше. И подумала, что я бы так не смогла, как они, наверное.
Нервы нужны железные, а у меня их нет.
Низкий поклон этим людям. :hi02:
Смогли бы, мне кажется! Просто нужно быть очень добрым и работящим, и очень любить тех, для кого трудишься. Иметь чуткое сердце. Хотя, разумеется, - это не то же, что в цирке детей смешить... Трудно ребенка отвлечь от боли бывает...
Помню, я как-то тоже пыталась. (Мне приходилось в своё время помогать ухаживать за больными детьми). Рисую малышу человека, спрашиваю: похож? Ребенок кивает и говорит: да. Только ваву нарисуй. Рисую "ваву" (бинтик на ручке): "Ну что, теперь похож?"
"Да, - отвечает, - только ваву нарисуй." Так я "ваву" и дорисовывала, и дорисовывала - пока она уж больше головы не стала...
А в реабилитационном кардиоцентре дети куклам постоянно "делают операции" на сердце и обрабатывают потом "швы" зеленкой...
В Москве открылась первая российская школа лечебных клоунов. Маленьким пациентам онкоцентра на Каширке забыть о страшных диагнозах помогают первые в России «лечебные» клоуны – Костик, Янка, Долька, Максим, Ля-Ля, Доль, Минутка и Брошка. И несерьезной их профессию не назовешь.
– Это совершенно новая специальность, отличная от циркового клоуна. В Европе такие артисты получают квалификацию. В Голландии собственный лечебный клоун есть в каждой больнице. Больничный клоун – это синтез драматургии и клоунады а-ля Слава Полунин, интерактивного общения со зрителями и постоянного удивления, импровизации, фокусов и реприз, как у циркового клоуна, – рассказал Седов. – Через пару месяцев я планирую зарегистрировать организацию «Доктор клоун» и готовить по своей методике клоунов для больниц в других регионах – в Питере, Новгороде, Ханты-Мансийске. Пока их только семь, хотя на восемь больниц в столичном регионе, где лечатся дети c тяжелыми заболеваниями, нужны 22 клоуна. Сейчас их ждут маленькие пациенты в РДКБ, Морозовской детской больнице, онкоцентре на Каширке, отделении нейрохирургии в Бурденко и детском отделении в Боткинской больнице, а также в ожоговом центре и больнице в Балашихе. Если бы не помощь благотворительных организаций, денег на подготовку артистов и оплату работы с ними педагогов и психологов могло не быть. Выпускники и студенты театральных вузов отказываются посещать детей в больницах, предпочитая зарабатывать деньги на сериалах и ток-шоу. Клоуны-волонтеры Янка, Долька, Максим, Ля-Ля, Доль, Минутка и Брошка нашлись через Интернет, у всех за плечами был опыт выступлений в театрах, на съемках и в телеэфире, но к детям они попали только после длительного обучения. Сначала психологи выявили их мотивацию, умение находить подход к малышам, а на тренингах по больничной клоунаде нужно было разыгрывать этюды и показывать фокусы. Недавно у Костика был экстренный выезд в городскую больницу Владикавказа и в лагеря беженцев, куда из зоны грузино-осетинского конфликта для наблюдения привезли детей разного возраста. – Там лежали четыре раненых ребенка из Цхинвала. Всех тяжелых увезли в Ростов, Краснодар, Москву и Сочи. В Европе больничные клоуны уже 50 лет выезжают в горячие точки, – говорит Седов.
– У вас нет ни циркового, ни медицинского образования. Не страшно было брать на себя ответственность за детей?
– Когда мне сказали, что в больницу нужен клоун, я, честно говоря, растерялся. Для меня клоуны всегда ассоциировались с самым высшим уровнем актерского мастерства. Назвать себя клоуном и прийти к детям было страшным решением. Я боялся, что не смогу быть на уровне Славы Полунина, Пэтча Адамса, Жана Клода, Юрия Никулина и других великих коллег. Ведь дети – самые требовательные зрители. Я боялся, что не смогу их развеселить. Но у меня было огромное желание дать ребятам чуточку смеха, подарить маленький кусочек улыбки. Я занимался актерским мастерством в театральной студии Высшей школы экономики, где учился. В больницах я использую методику инклюзивной игры: ребенок вместе с клоуном включается в действие – сочиняет сказки, показывает пантомимы, поет песни, отгадывает загадки. Я не просто шоумен или ивент-клоун, который пришел, отработал детский праздник, ушел, и ждите его в следующий раз через год на день рождения. Я – детский друг, знаю их всех по именам, особенно старожилов. Иногда встречаются такие хулиганы, что приходится просить мам забрать их.
[attachment=16346:_____.jpg]
О приходе клоуна детям никто не сообщает. Он просто заходит в общий игровой холл, включает кассету с детскими песнями и сам затягивает что-то на детском языке. Через секунду стерильные больничные боксы, в которых до этого стояла гнетущая тишина, наполняются детским смехом. Тех, кто сам не может ходить, на колясках привозят мамы, которые живут в отделении вместе с детьми. Каждый их день замкнут на обсуждении диагнозов и лекарств с соседями по палате. Клоуна они ждут не меньше, чем их дети. Тем более что он приходит к концу рабочего дня врачей и воспитателей, когда дети остаются без поддержки.
Из палаты с радостными криками выбегает малыш лет трех. Весь перемазан кашей, которую не доел за ужином. Следом бежит его мать с тарелкой в руках, наивно призывая ребенка: «Сынок, скушай еще ложечку». Мальчик в это время дотошно изучает карманы больничного клоунского халата, в которых всегда есть шприц, молоточек и слуховая трубка.
– Врач в белом халате и с мединструментами – мой стандартный образ. С одной стороны, я доктор, с другой – их друг, которому можно доверять. Так они учатся не бояться врачей. Начинают понимать, что, назначая болезненные уколы, доктор желает им добра и выздоровления. А вообще я могу прилететь в больницу и в костюме Карлсона, Буратино, Пьеро или Арлекино. Любимая игра моих ребят – в больницу. Они любят все обыгрывать, начинают сами меня лечить, здесь дети знают в этом толк. Перевязывают меня, прижигают раны, протирают спиртом, слушают, делают уколы и даже ставят катетер и капельницу. Видимо, им интересно, когда позволяют меняться местами с доктором. Для них это своеобразная отдушина.
Впрочем, в пожарных дети тоже любят играть. Только вместо огня с помощью веера или мыльных пузырей они гасят высокую температуру.
– Вы разрешаете себе привязываться к детям?
– Их, конечно, много, но мне интересен каждый пациент. Я не прогнозирую для себя трагические случаи, уход ребенка. Бывает, что я не встречаю кого-то из моих детей, но знаю, что его выписали. Если известно, что ребенок неизлечим, стараюсь уделять ему больше времени. Когда ребенок уходит внезапно, это еще тяжелее. Настроить себя на то, что ребенок уйдет, не получается, тем более привыкнуть к этому. Хотя в моей практике было много таких случаев. Я не могу поддаваться своим эмоциям – ведь от меня зависит настроение десятков пациентов…
"...я прошу Доктора Клоуна рассказать мне про Влада или ещё про кого-нибудь из его детей, но он не отвечает. Кодекс волонтёров запрещает привязываться к кому-нибудь одному. Но разве это возможно?.. «Если очень надо, почитай на сайте мои стихи». Я читала на сайте его дневник. «17 мая. Мы чемпионы мира по хоккею спустя 15 лет!!! Ур-ра!!! 27 мая. Валя, Антон, Даня. Валя, Антон, Даня... И победы меркнут, меркнут, меркнут…». И тогда я спрашиваю, как он, Костя Седов, несостоявшийся юрист, сидит с приклеенным поролоновым носом, с нарисованной гримом улыбкой, у постели чужого ребёнка, который - все доктора сказали, и мама уже знает - умрёт в ближайшие часы. И он отвечает:
- Просто сидишь и веришь в чудо. Всё равно всегда веришь в чудо. Хоть оно и происходит раз в тысячу лет…"
