Форумы » test
..В ТЕМНОТЕ...КОТОРАЯ ВАС ОКРУЖАЕТ...ПОПЫТАЙТЕСЬ ЗАЖЕЧЬ...ХОТ...
-
...но нет..это не правда..всегда есть ___сила..соломинка...кусочек того,ради чего теплится наша жизнь..по себе знаю..и этот период,он длится..у кого как....зависит на сколько ты ближе к Богу...насколько твое стремление жить...но...всегда тебе самому надо сделать усилие
............дотянуться до огня и ЗАЖЕчЬ..ВОТ ..ЭТУ ...СВЕЧУ... -
...я говорю не об мире..я говорю о душевном состоянии..
...когда ...ты ноешь..плачешь..скулишь каждый день .от боли в душе...кажется ,конца и края нет и предела..надо...обязательно надо...почувствовать для чего же ты пришел на этот свет..конечно красиво жить,вкусно кушать,кого то делать счастливым,делать карьеру..у каждого свое...потом..
.....потом понимаешь....что жизнь тебе дал всемогущий Господь...и жизнь совсем не в этом...он дает тебе такое.......видя твои метания,твое нытье,он дает тебе то,чем ты зажигаешь ....эту свечу...это тепло в твоей душе..ЭТОТ ОГОНЬ ЖИЗНИ...но я писала..чисто о себе..что чувствовала я
....я научилась прощать все..как мне трудно не было........мне Бог дал дар,писать картины...я их пишу и дарю людям....я делаю добрые дела..и мой ОГОНЬ В ДУШЕ..он горит ВСЕ ЯРЧЕ..и я счастлива..хотя жизнь моя очень нелегкая..мне очень трудно...я чисто о себе...простите.. -
...я говорю не об мире..я говорю о душевном состоянии..
...когда ...ты ноешь..плачешь..скулишь каждый день .от боли в душе...кажется ,конца и края нет и предела..надо...обязательно надо...почувствовать для чего же ты пришел на этот свет..конечно красиво жить,вкусно кушать,кого то делать счастливым,делать карьеру..у каждого свое...потом..
.....потом понимаешь....что жизнь тебе дал всемогущий Господь...и жизнь совсем не в этом...он дает тебе такое.......видя твои метания,твое нытье,он дает тебе то,чем ты зажигаешь ....эту свечу...это тепло в твоей душе..ЭТОТ ОГОНЬ ЖИЗНИ...но я писала..чисто о себе..что чувствовала я
....я научилась прощать все..как мне трудно не было........мне Бог дал дар,писать картины...я их пишу и дарю людям....я делаю добрые дела..и мой ОГОНЬ В ДУШЕ..он горит ВСЕ ЯРЧЕ..и я счастлива..хотя жизнь моя очень нелегкая..мне очень трудно...я чисто о себе...простите..
Я говорила о мире духовном.Трудно всем,но Бог рядом с теми,кому трудно!!! -
...вам не интересно..понимаю...в этом вся наша жизнь..
Я даже и не знаю, с чего сейчас начать…
Что души умирают, что хочется кричать…
Что мир лжив и обманчив,
И мы в нем не живем…
А мы в нем существуем и мирно счастья ждем.
Мы люди – мы в оврале…
В оврале бытия…
Любовь мы исчерпали…
Да и была ль она… -
............дотянуться до огня и ЗАЖЕчЬ..ВОТ ..ЭТУ ...СВЕЧУ...
Один человек другому протягивает руку.. и вытаскивает из тьмы, и зажигается в душе огонь, огонь Божественной любви.. это не красивые слова, это то, что я чувствую и переживаю.. это когда один человек другому помогает обрести веру и надежду.. -
............дотянуться до огня и ЗАЖЕчЬ..ВОТ ..ЭТУ ...СВЕЧУ...
Жизнь ничего не стоит, если жить для себя, пройти мимо страдания ближнего, не протянуть руки помощи, т.е не ЗАЖЕЧЬ...ВОТ..ЭТУ...СВЕЧУ!
Меня потряс рассказ Елены Коровиной "ПОСЛЕДНЯЯ ПРОСЬБА". Спешу поделиться с Вами прочитанным:
Моя сестра заболела лейкозом в 8 лет.
Помню весенний солнечный, насквозь прорезанный проталинами и проткнутый сосульками, мартовский день. Я поссорилась с мамой из-за выпускного платья. Она собиралась с Элюшей (так родители называли мою сестру Элю) в поликлинику на прием (врачам не нравились анализы ее крови), а я выпрашивала деньги на дорогой наряд на выпускной вечер. Нет, на короткое бархатное платье средств у меня хватало. Увидев в магазине другое – приталенное, полупрозрачное и воздушное, в светлых тонах, - я решительно отказалась от бархатного, и уже представляла себя в новом прекрасном платьице на бретельках и с красивой прической – что-то вроде Эйфелевой башни на голове…
Но мама сухо сообщила мне, что я – чудовищная эгоистка, ведь у нас в семье сейчас проблемы с финансами, в то время как больна моя маленькая сестра.
Я громко хлопнула дверью своей комнаты, со злостью посмотрела на веселое цветущее лицо Эли (она старательно запихивала в сумку свои альбомы с наклейками семейства Барби, блокнотики и фломастеры) и подумала: «Нашли больную».
…Я изредка ревновала родителей к младшей сестре. Отец проводил с ней больше времени, чем со мной, занимался с ней английским, и родственники постоянно восхищались «Элюшиными светлыми кудрями», и серыми блеклыми глазами, которые все почему-то считали «цвета ясного летнего неба». Мама с удовольствием играла и занималась с Элей. Впрочем, может, это было и нормальным явлением – Элю все считали «маленькой девочкой, а меня «взрослой девушкой». Как-никак, 11-й класс…
Вечером, часов в 7, вернулась мама с Элей. Сестра первая вбежала в квартиру, скинула куртку и, звонко смеясь, стала показывать мне покупки: большую куклу – младенца в ползунках и чепчике розового цвета, детский набор для парикмахера. Она размахивала желтым феном, рассыпала по креслу папильотки и пластмассовые расчески и предлагала посетить ее парикмахерскую.
Мне было очень обидно. Я обозвала ее каким-то нехорошим словом… Для моего платья денег пожалели, а своей «любимице Элечке» покупают дорогие игрушки, которых у нее хватит на несколько детских домов.
Я набрала воздуха в легкие и колких слов, чтобы высказать свое недовольство маме, отправилась в прихожую и застыла… на месте: мама, прислонившись к дверному косяку, сидела в коридоре на пуфике, обутая и одетая, с распухшими от слез веками, губы ее сильно кривились и дрожали. В тот вечер Эле поставили страшный диагноз…
Мою сестру положили в больницу и мучили всевозможными видами лечения два с половиной года. Этот промежуток превратился в бешеную погоню родителей и родных – за жизнью Элюши, которая быстрыми и верными шагами уходила, чтобы встретиться со смертью и поменяться с ней местами.
Химиотерапия, лучевая терапия, переливание крови и прочие процедуры, которым подвергали мою сестру, положительного результата не принесли. Ей привозили из далекой альпийской деревни сок чистотела, приготовленный по особому рецепту. Мама таскала Элю по различным «целительницам» и «магам» (тогда еще наша семья была неверующей), заставляла глотать горсти пестрых, еще не до конца изученных, но «вроде бы противораковых» таблеток. Отпаивала «заряженной и заговоренной» водой, растирала, пеленала, обливала… На бедную Элю напали апатия и равнодушие ко всему. Параллельно искали донора – врачи считали, что ей может помочь пересадка костного мозга. Иногда сестре становилось лучше (это состояние врач называл ремиссией) и она возвращалась домой.
Мне не верилось, что Эля может умереть, - я не имела никакого представления о ее болезни, а термин «белокровие» ни о чем мне не говорил.
Эля изменилась. Когда я приезжала в больницу, она слабо улыбалась мне и казалась очень усталой и худой. Глаза стали словно больше и серьезней. Она капризничала, часто плакала, особенно сожалея о своих белокурых локонах (все ее волосы, а также ресницы и брови выпали от химиотерапии). Эля долгое время жила в больнице в стеклянном боксе, куда мама входила в маске и специальном халате. Время от времени спонсоры присылали больным детям дорогие, красивые игрушки, настольные игры, и мне казалось, что Эле должно быть не очень скучно и плохо…
Я нехотя терпела ее капризы, через силу с ней играла и почему-то считала, что болезнь ее не так уж опасна и что родители чересчур драматизируют, видя воображаемые тучи над любимой Элечкой.
Они словно совсем забыли обо мне. Я поступила в педагогический институт и могла спокойно не ночевать дома – отец и мама не замечали моего отсутствия. Центром их жизни стала Эля.
Я стала редко бывать у нее в больнице и пользовалась неограниченной свободой. И лишь однажды, когда под утро вернулась домой в состоянии эйфории, меня встретил в коридоре осунувшийся отец и накричал по полной программе.
В его тираде доминировали фразы: «Девочка умирает» (это Эля), «Бесстыжая девка» (это я), «Довела всех до белого каления» (это родителей) и прочее, прочее.
Я стала оправдываться, говоря какие-то ненужные, глупые слова. Отец, презрительно посмотрев на меня, ушел в комнату. В то утро я долго плакала от жалости… к самой себе.
Через два месяца Элю выписали домой. Точнее, не выписали, а мама сама ее забрала, сказав, что хочет, чтобы Эля умерла среди любящих родных людей, а не в казенной больничной палате.
Эля прожила дома еще четыре месяца…
Родители работали, я училась, бабушка тоже неважно себя чувствовала, и все-таки мама добилась, чтобы Эля ни днем, ни ночью не оставалась одна – ни на минуту. Мы сменяли друг друга у постели Элечки, читали ей книги, играли и забавляли.
Я помню, мне это часто надоедало – серые, однообразные будни: лекции в институте, и потом бесконечные Элины раскраски, бумажные куклы, для которых я вырезала огромное количество одежды, мягкие игрушки, шашки, аппликации, поделки из желудей, конструкторы, и свадебное платье для Барби из кусочков тюля…
Дома мы все ходили в медицинских масках, мама купила Эле в комнату бактерицидную лампу, еду для нее готовили наисвежайшую; в общем, как могли, береглись от инфекции – для Эли она могла стать смертельной, как говорили родители.
Элины анализы, как объясняли мне, были плохими, но моя сестра вела себя дома очень активно.
Как-то ко мне зашла подруга и, посмотрев на то, как я играю с Элей, авторитетно сказала, когда мы остались наедине: «Да она здоровее нас с тобой. И, в конце концов, ты же не сиделка!» Да, я не была сиделкой. Я тосковала по своей компании, по дискотекам, уютным барам, студенческим вечеринкам и всей душой рвалась туда.
А Элю сильно тошнило после курса химиотерапии. Мама гладила ее по лысой голове и нежно целовала, пытаясь ласками облегчить приступы рвоты, а я сидела в своей комнате и жалела себя, потому что не могла на это смотреть – мешала брезгливость.
Я тяготилась общением с младшей сестрой и психовала, когда мне надо было, в ущерб общению со своей компанией, сидеть в ее комнате и задыхаться от гнева и духоты (потому что я любила свежий воздух, а Эля всегда просила закрыть форточку, так как ее приучили бояться сквозняков и инфекции).
Потом ей стало намного хуже: она больше молчала, плохо ела, не хотела играть и смотреть свои любимые диснеевские мультфильмы – у нее даже не хватало сил капризничать. Я была в ужасе от своих эгоистичных мыслей, плакала тихонько и пыталась всячески загладить свою вину: все свободное время проводила с Элей. Мы часто с ней играли – особенно сестре нравились мягкие игрушки.
Мне даже стали сниться приключения мягкого динозаврика Веньки и полосатой кошки Снежинки, а еще пестрых зайчат, собачек, длинного зеленого ужика и прочих представителей игрушечного мира.
И все-таки иногда у меня случались резкие приступы саможаления: мне было досадно сидеть в комнате среди кукол и зверюшек и забавлять сестру, в то время как моя компания «отрывалась на классной дискотеке».
…В тот день – 10 января – я вернулась из института злая на всех и вся: поскандалила с деканом и вообще дико устала, мечтала только об одном: отдохнуть, сесть в кресло, вытянуть свои натруженные ножки и послушать спокойную, расслабляющую музыку…
Дома была бабушка. Я пришла, и она тут же уехала домой.
Я поужинала и, домывая посуду, услышала, что сестра зовет меня. Я заглянула к ней в комнату. Эля сидела в кровати с кучей мягких игрушек.
«Ксеня, поиграешь со мной?» - она кивнула мне и заулыбалась. Эту улыбку я запомнила на всю жизнь…и сестру в халатике с сердечками и с пестрой косынкой на голове (она очень страдала оттого, что выпали волосы) и кучу разноцветных игрушек.
Ответив, что поиграю, ушла в свою комнату… И там я почему-то легла, не раздеваясь, на свою кровать и с наслаждением закрыла глаза. Я устала и хотела спать, мне надоело постоянно играть с Элей. Я тоже человек и тоже больна депрессией.
Сквозь наплывающий сон я слышала, что сестра звала меня…
Я с огромным трудом разлепила веки – надо было вставать. В соседней комнате лежала больная одинокая Элюша с дорогими красивыми игрушками. Часы на моём столике показали без десяти восемь.
«Через 10 минут с работы придёт мама. Она поиграет с Элей. А я хочу спать», - сказала я себе и сладко заснула. Кажется, сестра вновь позвала меня…
Я проспала до самого утра. А утром меня разбудил папа. Открыв глаза, первый взгляд я бросила на часы – полвосьмого! Опаздываю на лекцию! И вдруг в тишине сонной комнаты раздался глухой, страшный папин голос: «Эля умерла…»
…Я долго натыкалась на разные вещи и мебель, ходя по комнате; обезумевшими глазами смотрела на плачущих родителей и родственников. И на пустую Элину кровать, с которой почему-то не убрали яркого цветастого одеяла и груды игрушек… На полу, рядом с Элиными тапочками в виде розовых зайчат, валялся, широко улыбаясь, динозаврик Венька…
На тумбочке сидела Барби в свадебном платье, лежали мозаика, книга «Алиса в стране чудес» и фантики от конфет… Моя сестра не могла умереть! Нельзя! Невозможно! Маленькие голубоглазые девочки не должны умирать! Не должны!!!
Я не верила в Элину смерть, я не верила, что в синем гробу в белой кружевной косынке лежит Элюша, плотно сжав бледные губы, и на худом её пальчике – так и осталось пластиковое колечко с Микки Маусом.
Намного позже я приняла и поняла Элину смерть и то, что я не выполнила её последней просьбы, такой простой, такой несложной и прозрачной, – поиграть!
Почему так получилось? Почему именно в тот вечер я не поиграла с ней, не сказала тёплого слова, не поцеловала?! Или это постоянное тяжелое чувство вины дано мне для того, чтобы я всю жизнь признавала себя виноватой перед всеми людьми?
…Тогда, после смерти Эли, мне было очень плохо. И никакие слёзы и оправдания не приносили облегчения… «Но я же не телепат! Я не знала, что Элюша умрёт именно в эту ночь! Были и другие дни, когда мне было плохо, но я вставала и шла к сестре…» – оправдывалась я перед куклой Барби, но слёзы тоски невыносимо давили, и я понимала, что я – законченная эгоистка.
…В тот вечер я хотела покоя, отдыха. Помните реплику Старшего из сказки «Два брата» Шварца: «Оставь меня в покое!»? Правда, у Шварца всё заканчивается хорошо, как обычно бывает в сказках. А жизнь – не сказка, и я часто слышу в ушах просьбу Эли: «Поиграй со мной».
Поиграть с ней я не смогу уже никогда, как бы этого не хотела. Но, слава Богу, есть Таинство исповеди и причастия, есть верующие друзья, есть люди, которым надо помочь, есть Крест для спасения. И это значит – надежда есть. И каждый год, каждую, робко прокравшуюся в город, весну, я начинаю особенно тосковать по сестре; и когда эта тоска наполняет меня до краев и дышать – физически - больно, я прошу отца Михаила отслужить панихиду на Элиной могиле, и привожу ей букетики теплой растрепанной мать-и-мачехи. Сестра любила эти простенькие цветочки.
