16 апреля 2010 г., 8:57:09 PDT
Разбойник XXI века
Решил я в стихах в первый раз рассказать:
Разбойника я попытался понять,
Который, встречая смерть рядом с Христом,
Раскаялся в образе жизни своем.
Возможно, что, словно какая-то сила,
В душе благородство упорно в нем жило,
Грехами забитое словно на дно,
Никак не хотело сдаваться оно.
И каждый ограбленный им иль убитый
Жестоко в душе отдавался избитой.
Представил я, глядя на нынешний век,
Каким мог сейчас быть такой человек.
***
Уже почти сутки тянулось сраженье,
Чтоб взять под контроль свой одно лишь селенье.
И армия если была б у страны,
Наемников выстроили б у стены.
Но не было власти, а был беспредел,
От страшных бандитов бежал кто успел.
Лишь три человека, стреляя по ним,
Поспешный отход прикрывали своим.
И каждый охотник, свою выбрав зону,
Наемников бил, экономя патроны.
С чудовищной меткостью каждый заряд
Билеты бандитам выписывал в ад.
Оружие, численность, опыт сражений
Наемникам вновь помогли взять селенье,
Десятки их в этом бою полегли,
Террором в хаос приводя Сомали.
И вот наконец было сделано дело,
И злости бандитов не видно предела.
Последний охотник в итоге убит,
В избе на полу неподвижно лежит,
Его десятилетний сын-егоза
На страшных бандитов таращил глаза.
Не дрогнув, Фархат на него ствол навел,
И с сломанной шеей свалился под стол.
В лицо командира смотрел автомат,
Услышал слова он: "Опомнись, Мурад.
Ведь дома, небось, у тебя самого
Пацан подрастает, не старше него".
Потухли горевшие злобой глаза,
И сникли, как будто прошибла слеза.
Недавно свирепо оскаленный рот
Сквозь зубы промолвил: "Ну что ж, пусть живет".
Камнями поспешно был выложен круг,
И сотня бандитов стояла вокруг.
В кругу - Алексей и Талгат, брат Фархата
Друг друга пытались зарезать на плато.
Был бой для Талгата как кровная месть
За брата, который убил, что не счесть
Не только мужчин, но и женщин, детей,
Пока не прикончил его Алексей.
Не больше минуты продлился тот бой,
Остаться был должен один лишь живой.
На камнях в агонии бился Талгат,
Он кровью хрипел, стекленел его взгляд,
Руками пытался сдержать кровь из шеи,
Распоротой острым ножом Алексея.
Который стоял на ногах на плато,
И спрашивал зрителей: "Следующий кто?"
Отлично усвоил он банды закон,
Хоть сам средь бандитов и не был рожден:
Для этих безжалостных, жестких людей
Ты прав лишь в том случае, если сильней.
Решительный взгляд, полный внутренних сил,
У банды желание драться отбил.
Ведь все понимали, что риск был велик
По самую ручку почувствовать штык.
А если ты насмерть сражаться идешь,
То должен быть прав, а иначе умрешь.
Хоть сильные челюсти, страшный оскал,
Не станет препятствием тигру шакал.
Сраженье за право убить малыша
Не выдержит даже гнилая душа.
И в каждом из этих жестоких сердец
На долю секунды проснулся отец,
Которого долг, для того, чтобы жить,
Обязывал прежде дитя защитить.
Был выбит клин клином: расстрелы детей
Теперь навсегда прекратил Алексей.
Потом их не раз отправляли в Судан,
Ирак, Филиппины и Афганистан,
Но больше никто никогда не слыхал,
Чтоб в банде той кто-то детей убивал.
***
Россия, красивые горы Кавказ.
Здесь раньше бывал Алексей, и не раз.
Еще перед всеми законами чист,
Он в отпуске в горы ходил как турист,
И то, на что группой не каждый горазд,
Ему одному доставляло азарт,
Преодолевая рисковый маршрут,
Свой страх побеждал он, и помнил весь путь.
Однажды увидел плохую картину:
Ребенка и мать в плен тащили мужчины,
И если они на камнях спотыкались,
Мужчины их палками бить не гнушались.
Один находясь средь безжизненных скал,
С людьми он контактов всегда избегал.
Хоть в самые недры души страх проник,
Себя он заставил: "Я все же мужик!
Ведь если сейчас победит меня страх,
Никто не поможет им в этих горах".
И, перекрестившись, и спрыгнув с камней,
С мужчинами заговорил Алексей:
"Пардон, господа, но не кажется вам,
Ведете себя не под стать мужикам?
Пустите ребенка и мать, ради Бога,
И каждый идет пусть своею дорогой".
Из трех мужиков старший вынул кинжал
И злобно ответил: "Зарэжу, шакал!"
На что Алексей головой мотнул: "Нет!"
И выхватил из-за спины пистолет.
Но, в дуло направив испуганный взгляд,
Вдруг понял кавказец, что это "пневмат",
- Ты мне угрожаешь игрушкой! - вскричал,
И первый из тройки с кинжалом напал.
С задержкой на долю секунды за ним
В бой кинулись двое, один за другим.
Семь выстрелов, целясь в упор по глазам -
И вот Алексей на тропе стоял сам.
Когда прекратился мгновенный испуг,
Осмыслил он действие выстрелов вдруг.
Не чувствуя пульса, биенья сердец,
Он понял, что всем им пришел здесь конец.
Утих окончательно боя запал:
"Что я натворил? Я их поубивал!"
И, словно пройдясь по душе острой бритвой,
Осталась там боль от тройного убийства.
Еще до конца страшный грех не приемля,
Турист тяжело опустился на землю.
Внутри страшный холод, снаружи пылал
Когда Алексей до конца осознал
Всю тяжесть греха от того, что убил.
Он голову на руки вдруг уронил.
Раскаянья слезы текли по щекам,
Когда голос женский спросил: "Плохо Вам?"
Он вспомнил, кого чтобы освободить
Пришлось ему этих кавказцев убить.
Мелькнула жестокая мысль, как змея:
"А правильно, все-таки, сделал все я".
Неровной походкой, на ватных ногах
Повел их в ближайший поселок в горах.
Спасенных отправив домой, Алексей
Пошел в представительство местных властей.
В подробностях всех, ничего не скрывал,
Когда он убийство в горах описал.
Но следствие, словно его кто-то пнул,
Во всем Алексея признало вину.
Суда приговор, как удар палача,
Назначил ему двадцать лет "строгача".
"Зачем ты об этом, дурак, рассказал?"
Во время дежурства охранник сказал.
"Судебный пристав, прокурор и судья
Здесь были тобою убитых родня.
Но если захочешь, тебе помогу,
Ведь ты мне племянника спас и сестру.
На этой двери очень слабый замок,
Его выбивай - и беги что есть ног.
Иначе ты скоро пропишешься в зоне,
А там все не так, как поется в шансоне".
"Шансона в маршрутках наслушался валом,
И зона не кажется мне идеалом.
За пару часов я до гор доберусь,
А как дальше скрыться - уже разберусь".
Его целый месяц искали в горах,
Но будто бесследно он сгинул в камнях.
Питаясь лишь тем, что украл и нашел,
Беглец уже пару границ перешел
И в Турции начал работать в порту,
За мизер зарплаты, почти за еду,
Морально спускаясь почти в криминал,
Он скоро солдатом-наемником стал.
***
Прошло десять лет, и вот те же места,
Задача стояла не так уж проста:
К условному месту бандитов три сотни
В указанный срок привести без погони.
Сейчас Алексей был не то что тогда,
Кого-то убить мог совсем без труда.
Но, чувствуя тяжесть своих черных дел,
Вздыхал иногда: "Лучше б я отсидел".
С оглядкой на опыт прошедших сражений,
Он знал: надо было стрелять по коленям,
Когда жуткой болью терзаемый враг
Опасности не представляет никак.
Прошел тот период, что боль притуплял
Душевных страданий, когда убивал,
И внешне жестокий бездушный злодей
Не мог поднять руку на мирных людей.
Бандитам своим запретил Алексей
Во время пути нападать на людей,
А если увидят российских солдат,
То с ними пытаться в конфликт не вступать.
И перед эмиром отмазка проста:
"Мне надо людей провести без хвоста,
А если бесчинствами кто наследит,
За нами вся армия русских примчит,
Тогда за задачи провал роковой
Поплатится каждый своей головой,
А чтоб дисциплину средь них удержать,
Я буду нарушивших всех убивать".
И доводами был доволен эмир,
Когда их озвучил ему командир:
"Пока ты ватагу всю будешь вести,
Решенья тебе принимать по пути,
Но, как командир, за любой результат
Ты будешь потом до конца отвечать.
Задача твоя - мне людей привести,
И для федералов их не засветить".
Эмиру казался страшней и страшней
Тот авторитет, что имел Алексей.
За твердость во взглядах и бдительный глаз
Бандиты ему дали кличку Алмаз.
Жестокий закон, установленный им,
Совсем не по нраву бандитам таким,
И втайне надежду лелеял эмир,
Что будет убит по пути командир.
Запомнив надолго бои в Сомали,
Бандиты перечить ему не смогли,
Убийством двух братьев, кровавой ценой
Он всем показал, что важнее покой
Души... И они, убивая солдат,
Стрелять не могли ни в ребенка, ни в мать.
В жестоких сердцах, словно веры огонь,
Горели слова: "Воин, слабых не тронь!"
Но было таких из трех сотен солдат
Всего, может быть, человек пятьдесят,
А всех остальных от насилья тогда
Могла удержать только смерть иногда.
На сутки вторые такого пути
Им встретилась девушка лет двадцати.
Она заблудилась, надеялась, здесь
Дорогу узнает у добрых людей.
Хотела спросить, как добраться до дома,
Но встретила банда ее по-другому.
Один попытался ей платье порвать,
Другие остались в сторонке стоять.
Ударом в лицо он сбил наземь ее,
И вдруг взвыл от боли, как будто зверье.
"Боец, ты попал, ты нарушил приказ" -
Держал его крепко за пальцы Алмаз.
Стоя на носочках, от боли стоная,
Аслан быстро вспомнил, что он нарушает
Эмиром самим утвержденный приказ,
С которым их всех ознакомил Алмаз,
Который бандита за пальцы держал
И болью все мысли ему забивал.
Аслан, продолжая нелепо плясать,
Другою рукой ствол пытался достать.
За воле Алмаза подвластной рукой
Упал он на землю, на камни спиной,
Тяжелый ботинок на горло нажал,
И с хрустом гортань с позвонками смешал.
Поднял Алексей на бандитов глаза,
И все отступили невольно назад:
"Ведь вы не хотели его потерять,
Чего ж не пытались его удержать?
Вы жизни чужие и честь презирали,
За жопы свои что ж трясетесь так, твари?
Творя беспредел и насилья полвека
Не хочется жизнь доживать как калека?
А этот *** хоть и воевал,
Шакалом как был, так и сдох как шакал".
И молча они, потупивши глаза,
Стояли, не смея ни слова сказать.
Когда на девчонку взглянул Алексей,
Та сжалась, не зная, что сделают с ней.
Он китель ей бросил: "Накинь на себя,
А я поищу что-нибудь для тебя".
Лишь раз посмотрев Алексею в глаза,
Никак не могла толком Лена сказать,
Как стало ей ясно, что этот бандит
Ее от опасностей гор защитит.
Пронзительный взгляд, беспощадный расчет
Прикидывал сотни ходов наперед,
Всего лишь на долю секунды тогда
Мелькнула природная в них доброта.
Потом Алексей ей тихонько сказал:
"Тебя я не буду насильно держать,
Захочешь - дорогу тебе покажу,
И можешь идти, я тебя не держу.
Но можешь нарваться на шайки людей,
Таких же жестоких, как в банде моей.
А этим придуркам дай волю, так тут
Насиловать будут и зверски убьют.
Останешься с нами - не будем идти
К селениям мы вообще по пути.
А если останемся живы потом,
Не знаю, когда я верну тебя в дом.
Я все рассказал, взвесь, подумай, смотри,
И после решенье свое говори".
Елена опять не смогла бы сказать,
Что ей подсказало решенье принять.
Возможно, еще до конца не прошло
Сознанье того, что бы произошло
За еле прожитый сегодняшний день
И если б Алмаз был бесчувствен, как пень.
Спросила она, очень сильно смущаясь:
"А можно я все-таки с вами останусь?"
Хоть четко себе представлял Алексей,
Что лишних проблем будет множество с ней,
Но тоже не мог он себе объяснить,
Что вряд ли хотел бы ее отпустить.
Спросил он: "Ты все-таки хочешь сказать,
Что можешь свою ты мне жизнь доверять?
Бандиту, который, быть может, весь сброд
С народом твоим воевать поведет?
А может, на молодость глядя твою,
Тебя изнасилую я и убью?"
Кивнула Елена в ответ головой:
"Ты мог бы так сделать, но ты не такой.
За дикой жестокостью, будто в глуши,
От мира ты скрыл благородство души,
Которое можешь пытаться давить,
Но, все-таки, вечно оно будет жить.
И каждый убитый солдат, офицер
В душе твоей ран увеличит размер,
И в тысячу раз тебе, видно, больней,
Когда убиваешь ты мирных людей.
Тебе я доверюсь, и вдруг ошибусь,
За это жестоко сама поплачусь".
Молчал Алексей, не закрыв даже рот.
В душе его начался переворот.
Потом прошептал потрясенно слова:
"Ты не представляешь, насколько права..."
С бандитами Лена отправилась в путь,
И скоро к ним должен отряд был примкнуть,
Анзор, что командовал этим отрядом,
Аслана отцу был двоюродным братом.
"Анзорик, Аслан твой нарушил приказ," -
Сказал ему лично при встрече Алмаз, -
"А за нарушение я убивал,
Ногой ему лично гортань растоптал".
Огнем полыхнули в Анзора глазах
Лютейшая ненависть, злоба... и страх.
Не раз заступаясь за мирных людей,
Жестоким к наемникам был Алексей.
Прошелся внутри ледяной ураган:
Анзору вдруг вспомнился Афганистан:
Военную базу отряд захватил,
Алмаз операцией руководил.
Заданием было ее захватить,
Поднять большой шум и тихонько свалить,
А компрометация натовских баз
Всегда вызывала большой резонанс.
***
Спланировав четко бойцов каждый шаг,
Порвал Алексей скоро натовский флаг,
И, как генерал, входил в каждую дверь:
Ту базу отряд захватил без потерь.
А после захвата в подвале одном
Часть банды его учинила погром.
И несколько пленных с той базы солдат
Заставили в муках они умирать.
Та бойня в задание их не входила:
Свое осознав преимущество в силе,
Решили они, из них каждый хотел
Кровавый на базе творить беспредел.
Достаточно быстро Алмаз все узнал
Оружие сразу у них отобрал,
"Глушак" накрутил, и раздались хлопки,
Троим из них выбив наружу мозги.
А всем остальным, тем, помладше кто был,
Коленные чашечки он прострелил.
Жестокий наемников банды закон:
Раз тяжело ранен - считай, обречен.
В предчувствии смерти из тех пятерых
С ума сошли три на глазах у других.
Еще двое стали своих умолять
Их вытащить, раненых, не добивать.
Просили убить сумасшедших троих,
Чтоб воплей не слышать и бреда от них.
Урок жесточайший был преподнесен,
И поняли все, что есть высший закон:
Всего час назад истязая людей,
Уверены будучи в силе своей,
Три трупа и пять перепуганных тел
Узнали, что чувствуют жертвы их дел.
И час их последний в то время настал,
Когда Алексей уходить всем сказал.
Во время отхода, чтоб их не тащить,
Своим же пришлось тех бандитов добить.
***
"Скажи мне, Анзорик, куда твой отряд
Своих подевал человек пятьдесят?"
Анзор тихо голову в плечи втянул:
"Они у Аллаха..." "Ну ты сказанул!
С тобой чтобы, типа, в поход не идти,
Решили они к нему в гости пойти?
Ты мне очень четко дай полный ответ:
Как сдохли они, почему их здесь нет?"
Сбиваясь, Анзор ему все рассказал,
Как в поисках пищи селенье искал,
Отряд, чтобы времени меньше потратить,
Решил поселение просто ограбить.
Идея кровавая не удалась:
В поселке тогда находился спецназ,
И пять человек из российских солдат
Убили наемников под пятьдесят.
Алмаз его взглядом как будто сверлил:
"Анзор, поздравляю, ты полный дебил.
Режим КТО здесь объявят сейчас,
И СОБРа отряды наполнят Кавказ,
А ты к месту встречи с бойцами идешь
И хвост по-любому с собой приведешь,
Меня виноватым признает эмир,
Над сводным отрядом ведь я командир.
А ты хочешь мстить мне, и будешь мешать,
Самим лишь присутствием мозг напрягать.
Раз хочешь ты боя, давай начинай,
Потом разлагайся и мне не мешай".
Тот будничный тон, словно все решено,
И выжить Анзору не будет дано,
Поверг его в ужас, он злобно сказал:
"Не буду", а сам тихо нож доставал.
Вот, словно пружина, рванулась рука,
Пытаясь вогнать в печень жало клинка,
Но вдруг прошла мимо, хотя Алексей
Тогда повернулся немного совсем.
От боли круги появились в глазах,
Дыхание сбилось, объял его страх,
И, ужаса полный, тут понял Анзор:
Алмаз ему смертный вершит приговор.
А новый удар, что направлен был в грудь,
Анзору не дал больше шанса вдохнуть.
И сердце его, приняв этот удар,
Свой ритм прекратило, уже навсегда.
Всю банду повел Алексей по горам,
Ручьям и пещерам, холмам и лесам.
Немыслимые исполняя ходы,
Чтоб для федералов запутать следы.
К условному месту в назначенный час
С огромным отрядом явился Алмаз,
И на совещанье собрались с эмиром
Отрядов наемников все командиры.
"Алмаз, ты от власти совсем оборзел,
Из личных мотивов творишь беспредел:
Где сказано, чтобы за женщин чужих
Ты мог убивать командиров моих?"
"Эмир, ты потери отрядов считал?
Учитывал сложность маршрутов средь скал?
Ты знал: мой маршрут был рискованней всех,
Гарантии мало, что будет успех,
Чтоб я без хвоста здесь людей проводил,
Меня из Ирака Джафар пригласил.
Условия все я тебе рассказал,
И ты, не раздумывая, их принял.
Наверное, думал: пятьсот человек
Мою диктатуру не примут вовек,
А если заставлю их правила чтить,
Меня они запросто смогут убить.
И вот результат: весь на месте отряд,
Потери Анзора - солдат пятьдесят,
Мои - командир и солдат, что на смерть
Согласно условий должны были слечь.
Других командиров ты знаешь потери,
Что меньше моих они были - не верю.
Задание выполнив, буду я рад
В Ирак воевать возвращаться назад".
"Алмаз, ты не понял, - ответил эмир,
В такой ситуации я командир,
Тебя не пущу я, а бабу твою
Придется прихлопнуть, ее я убью".
Всем жест неприличный Алмаз показал,
На пальце он среднем колечко держал,
А в левой руке, мертвой хваткой солдата
Железные пальцы сжимали гранату.
И через секунду в землянке на свет
Он молниеносно достал пистолет.
У всех по спине, как холодный буран
Прошелся: все вспомнили сразу Судан.
***
Работа была для бандитов простой:
Страна раздиралась гражданской войной,
С большой безнаказанностью для убийц
Жестокость бандитов не знала границ.
Вступился за женщин тогда Алексей,
Чтоб их прекратили насиловать все:
"А если какой-то козел и злодей
Насиловать будет вам жен, дочерей
Пока вы в походе, за что же тогда
Ведете вы бой, если в доме беда?
Раз хочешь ты выше врагов быть своих,
Учись не насиловать женщин ты их".
В ответ на свое предложенье Алмаз
Услышал лишь пару презрительных фраз
И с ними угрозу, что женщин судьба
Им может быть полностью разделена.
Вскипел Алексей, быстро выхватил нож,
И сразу бойцы прекратили галдеж,
Припомнив мгновенно, как грозный Талгат
С распаханным горлом отправился в ад.
Но пять человек обнажили ножи:
"Раз смелый такой, то давай нас сдержи!"
Казалось, был боя исход предрешен,
И должен Алмаз быть на смерть обречен,
Но через минуту из тех пятерых
Он дрался уже только против двоих.
Весь в ранах глубоких, без части зубов,
Он бой продолжал, грязь мешая и кровь.
Возможно, он выжить тогда бы не смог,
Но, видно, над ним тогда сжалился Бог:
Ударами жесткими что было сил
Мурад всех троих тогда наземь свалил.
"Решили здесь драку устроить, бойцы?
Бодаетесь, словно в хлеву три овцы.
Кто к вечеру дальше не сможет идти,
Тому мне придется башку разнести".
Не знали наемники, что командир
Жену и ребенка до боли любил.
В больнице пылающей, через три дня
С Алмазом спасал он детей из огня.
Горящий остов, обвалившись, убил
Мурада, когда он больных выносил.
Всю жизнь убивая, калеча людей,
Погиб он, спасая от смерти детей.
Так смог Алексей в жесточайшей душе
Добро разбудить в самом жизни конце,
Дал Бог смерть такую уроженцу гор,
На Страшном Суде чтоб смягчить приговор.
А тех, кто с Алмазом дрались на ножах,
Во всех операциях сковывал страх.
За день до того на ущелья краю
Мурад расстрелял их за трусость в бою.
***
Эмир четко понял: сейчас Алексей,
Не дрогнув, их к смерти приговорит всех.
Вот Джон пистолет попытался достать,
Свалился с хлопком неподвижно лежать.
Он всем командирам свершил приговор,
Тогда расстреляв их почти что в упор.
Бандиты пока не опомнились все,
Из лагеря с Леной ушел Алексей.
Не знал он, что месяц уже на Кавказ
С концов всей России стекался спецназ.
Работая скрытно, совсем незаметно,
Бюджет свой не зря потребляла разведка.
Без права на славу, во славу державы
Бандитской они не боялись расправы,
А каждый разведчик, по-своему гений,
Ничем не давал почвы для подозрений.
Алмаз, обезглавив бандитский отряд,
В родную страну возвращался назад,
Совсем не разведчик, вернувшись домой,
Готов был ответить за все головой.
Он больше не мог, уходя от судов,
Сражаться совсем непонятно за что,
Лишь деньги за это потом получая,
И честных людей ни за что убивая.
С девчонкой они шли уже третий час,
Когда вдруг засаду заметил Алмаз.
Увидев, что как-то себя он раскрыл,
Солдат им дорогу перегородил.
Не стал Алексей даже нож доставать,
Солдата чтоб вдруг не пришлось убивать,
Слегка повернулся, пружинисто встал,
И взглядом пытливым врага изучал.
И молча, оружия не доставая,
Стояли, друг друга глазами сжигая,
Жестокий наемник, удачи солдат,
И армии русской спецназа сержант,
Пацан молодой, но в свои двадцать лет
Носил он кровавого цвета берет.
Его лишь один был достоин едва
Из сотни, как высшего знак мастерства.
И в схватке на равных начавшийся бой
Окончил победой сержант молодой.
Не в первый, не в сотый, не в тысячный раз
Враг понял, что значит российский спецназ.
И начала Лена его умолять,
Чтоб он Алексея не стал убивать.
"Хоть он и бандит, без него бы тогда
Осталась я в этих горах навсегда.
Меня чтоб спасти он собой рисковал,
От страшных бандитов меня защищал.
И вместе от смерти спаслись мы лишь чудом".
Кивнул он: "Его убивать я не буду".
Пока Алексей без сознанья лежал,
Сержант из кармана два фото достал.
Ребенок и мать, да мужик молодой
Стояли в обнимку из них на одной,
На следующей карточке в профиль и фас
Был сфотографирован четко Алмаз.
Того мужика, что мать с сыном нашел,
Уже третий год как искал Интерпол,
А мальчик на фото, сопливый пацан
Спустя десять лет стал спецназа сержант.
Жизнь долгу отечеству с детства отдав,
Достойный подрос из щенка волкодав.
"Сдуреть, дядя Леша, зачем же так вот
Ты низко упал, как моральный урод?
Я помню, тогда ты вступил за нас в бой,
Рискуя собою, как в фильмах герой.
Я все это время с тебя брал пример,
Ты больше мне дал, чем любой офицер.
Когда было сложно, казалось - предел,
Я дальше боролся, как ты стать хотел.
И вот берет краповый, сбылись мечты,
Чтоб мог я людей так спасать, как нас - ты.
А дядя и мама в итоге суду
Давно доказали твою правоту.
Полгода спустя ты вернуться бы мог,
Причем получил бы условный лишь срок.
Как раз в это время, как подлый шакал,
За деньги ты первых людей убивал.
Когда с твоей мордой бумага пришла,
Не мог я поверить в такие дела.
С тех пор на примере твоем идеал
Из жизни моей безвозвратно пропал".
Молчал Алексей, когда слушал рассказ,
Лишь слезы тихонько катились из глаз.
Себе оправдания он не искал,
Всю тяжесть вины он своей понимал,
Поверить никак он не мог, что пацан
Пример брал для жизни с него, не с отца.
Возможно, об этом он если бы знал,
Россию надолго бы не покидал.
Покрытая язвами, гноем, душа
Уже начала заживать не спеша,
Когда ему Лена, совсем не боясь,
Над жизнью своей дала полную власть,
Покорно судьбу ему в руки вверяя:
"Меня ты спасешь, я тебе доверяю".
А то, в чем признался сержант молодой,
Всей жизни заветною было мечтой.
Мечтал он когда-то, что будет жена,
Доверием будет любовь скреплена,
Мечтал и о детях, из них чтобы сын
С отца брал пример, ну хотя бы один.
И то, что при мирной он жизни хотел,
Сейчас в исковерканной форме имел:
Нет сына, жены, но есть двое людей,
Которым немного помог Алексей.
Доверие, что получил он в ответ,
Ему показало, что в принципе нет
Пределов для братской любви, доброты
Хоть в прошлом был страшным чудовищем ты.
Тебе будут верить, любить и прощать,
И, может быть, кто-то пример с тебя брать.
И стало на сердце стократно больней,
Что он убивал в это время людей.
И шли они медленно, каждый молчал,
Когда Алексей вдруг сержанту сказал:
"Серега, ты в курсе, что семь человек
За нами следят уже сопку иль две
Пока мы идем? Я подумал тогда,
Что это твои, если б не борода,
Которую носят все эти ребята,
Что не характерно для русских солдатов".
"Заметил пока что я только двоих,
Возможно, что это бойцы из твоих".
"Сейчас я всем враг, - так сказал Алексей, -
И в тех, кто следит, я не вижу друзей".
И, сняв с его рук вороненый "браслет",
Сергей Алексею вернул пистолет,
Такой безграничный доверия знак
Не смог проявить бы наемник никак.
"Мне их подстрелить или сразу убить?"
"Их всех... Да хотя б одного застрелить!"
Пять выстрелов смерть в каждой пуле несли,
И сразу пять тел по камням вниз сползли,
Еще двух бойцов, словно тряпок клочки,
"Подствольник" Сергея порвал на куски.
Затем Алексей положил пистолет
И руки подставил опять под "браслет".
На это сержант покачал головой:
"Нет. Ствол подними и используй, он твой.
Елену домой я и сам провожу,
А ты убегай, я тебя не держу.
И новую жизнь постарайся начать,
Надеюсь, не будешь людей убивать.
Всего лишь обида на нашу страну
Морально тебя опустила ко дну.
Но ты не такой, как все эти козлы,
Ты добрый, и только прикинулся злым.
О жизни твоей удалось мне узнать,
Что ты отучил их детей убивать,
Насиловать женщин, солдат истязать.
Считаю, могу тебе шанс второй дать.
На власти хоть злобу ты и затаил,
Но след благородства в душе не убил.
Видать, не поставить в себе на колени
Пришедшие с кровью черты поколений".
Сергей понимал, что намного сложней
Мораль человека хранить средь зверей,
Где нету практически ходу назад,
Отстаивать кровью свой жизненный взгляд,
Живя средь бандитов, готовых убить,
Свое правосудие в банде вершить.
Нужны, чтобы им доказать, что ты прав,
Железная воля, решительный нрав.
Он знал: Алексей это время все жил
Почти на пределе души своей сил.
И сам Алексей бы не смог объяснить,
Как смог средь бандитов мораль сохранить,
Живя у наемников жизнью двойной:
Жестокий убийца, но все же герой.
Каким он лет десять назад был, он знал,
Характера силой не очень блистал,
Веселый шутник, а ведь был он таким,
В компании каждой любил быть "своим".
А после суда, покидая страну,
Пытался хоть где-то к кому-то примкнуть.
Ведь без документов и денег почти
Легальную трудно работу найти.
Сначала к наемникам чувствовал страх,
Презренье и смех вызывая в глазах,
Не зная покоя, чтоб совесть глушить,
Себя он нагрузкой хотел изнурить,
А после заданий и крови людской
Срывался Алмаз на неделю в запой,
Но лишь первый год, а потом перестал,
Привык ко всему, и жестоким сам стал.
А добрую душу, не ставшую злой,
Как будто сковали железной броней.
Еще через год, словно новый подход
К наемникам был в Сомали поворот.
Из лап смерти вырвав тогда малыша,
Как будто бы снова родилась душа,
Талгата в бою победив на ножах,
Бандитам внушил уваженье и страх.
С тех пор он возможность не стал упускать
Детей или женщин в обиду не дать.
Невинных потом выручая людей,
В душе облегченно вздыхал Алексей.
Мотнув головой, он Сергею сказал:
"Уже один раз я от кары сбежал,
Сидеть не хотел, и, свободу любя,
Сейчас с омерзеньем гляжу на себя.
Веди меня в часть, и за все, в чем вина,
Я жизнью готов расплатиться сполна".
Сергей покачал головою легко:
"Как, все-таки, мне до него далеко..."
Сказал Алексей: "Попрошу об одном
Я перед трансфером в казенный ваш дом:
В соседнем ущелье, правее, чем пик,
Лет десять назад жил забавный старик.
Не ест он практически, воду лишь пьет,
И молится Богу, в пещере живет.
Когда я давно еще в горы ходил,
Одежду и пищу ему приносил.
Все, что не рассказывал я никому,
Отлично известно бывало ему:
Когда и кому вдруг я морду набил,
Иль если по бабам, случалось, ходил.
Его навестить я хочу, и потом
Покаяться, если он жив, я во всем".
Все понял Сергей, и во время пути
Рассказывал, как он туда же ходил:
"Три года, как выстроен в месте том скит,
Старик - настоятель и архимандрит.
Неделю назад, пока горы шерстил,
За благословеньем к нему я ходил.
Сказал мне он, чтоб, возвращаясь домой,
Я с будущей в скит появился женой,
С которой меня познакомит мой друг,
В горах из врага превратившийся вдруг,
И он мне напомнит о том, что зайти
Я в скит обещался назад по пути.
Что грешник великий мой друг, но молиться
Нам нужно, чтоб смог он хоть остановиться.
Тогда ничего я не понял, забыл
Я быстро о том, что он мне говорил,
Теперь понимаю, кто те персонажи,
О ком я тогда не подумал бы даже".
Дрожали колени и руки, когда
Они подходить стали к скиту тогда.
Боялся наемник сильнее всего,
Что видеть старик не захочет его.
Когда показался им скит среди скал,
Священник у входа с улыбкой стоял.
Встречал он вернувшегося наконец
Как блудного сына из притчи отец.
"Алеша, сынок, я давно тебя ждал!" -
Их встретив, старик Алексея обнял.
Все поняли сразу: священник, радея,
Молился за душу и жизнь Алексея
Все десять преступных, безжалостных лет,
Его ограждая от смерти и бед,
Чтоб этот в душе неплохой человек
Мог по-христиански окончить свой век.
И сорокалетний суровый мужик,
Который и взгляд опускать не привык
В десятках жестоких разборок, сражений,
Пред немощным старцем упал на колени.
***
"Отец, недостоин я к Вам был прийти,
Но очень хочу, чтоб меня Бог простил.
Все те десять лет, что я здесь не бывал,
В наемников лагере я воевал.
Убив на Кавказе троих человек,
Потом совершил из темницы побег.
Когда через горы я прочь уходил,
Еду воровал, когда не находил.
Работая грузчиком, спал на траве,
А жить я хотел так, как раньше в Москве.
От жажды наживы ушел в криминал,
И быстро солдатом-наемником стал.
Чтоб денег себе заработать скорей,
Потом воевал, убивая людей,
На той стороне из враждующих сил,
Где денег заказчик нам больше платил.
Желая наживы, я меры не знал,
И с мертвых все ценные вещи снимал,
Не брезговал я у своих и чужих
Из трупов зубов вырывать золотых.
А деньги, которые я получал,
На пьянки и женщин распутных пускал.
Когда в этом стиле два года прошли,
Мне деньги такою ценой руки жгли.
Не мог я уже, хотя был бы и рад,
Вернуться тогда к мирной жизни назад.
Решил я, чтоб меньше грехов совершать,
Бандитам детей не давать убивать.
Единственным методом, ясным для них,
Была только казнь на глазах у своих.
За детскую жизнь и за женскую честь
Хотел я всего лишь в бою умереть,
В моей до предела прогнившей душе
Желания жить не осталось уже,
Я очень хотел, отучая бандитов,
За доброе дело в бою быть убитым.
Я каждый раз с смертью, как с кошкой, играл,
Все время в живых меня Бог оставлял.
Смертельные схватки с бандитской братвой
Меня увлекали потом с головой.
В Судане Мурад на пожаре сгорел,
А ведь это я так погибнуть хотел.
Из зданий горящих больных выносил
Он вместе со мной, я его не просил.
С его колоссальной физической силой
Больных почти всех мы с ним повыносили,
Пока поврежденный пожаром остов
Навеки его под собой не погреб.
Я понял, что распорядился так Бог,
Чтоб я еще небо коптить дальше смог,
Но, зная: не буду полезен ничем,
Не понял, в пожаре я выжил зачем.
Со смертью Мурада приказом эмира
Назначили в банде меня командиром.
И новых грехов здесь волна началась,
Когда я почувствовал, что значит власть.
Как будто бы царь, я судил, кому жить,
Кого мне помиловать или казнить.
Я всех, кто приказ, данный мной, нарушал,
Почти не раздумывая, убивал".
Затем начал перечислять Алексей
Своими руками убитых людей,
Почти поименно их всех называя,
Раскаянья слезы при этом роняя.
Когда замолчал Алексей отрешенно,
Священник внимательно и очень долго
Молитвы читал над его головой,
Когда вдруг неистовый начался вой:
В окрестностях горная стая шакалов
Чудовищным визгом в ущелье кричала.
Ту душу, что дьявол своею считал,
Сейчас навсегда безвозвратно терял.
Как ржавчину, сталь вороную круша,
Из адских оков вырывалась душа,
Недавно вся в язвах, в помете гнилом,
Как будто прошла очищенье огнем.
Совсем ограждая от дьявольских сил,
Старик Алексея затем причастил,
Сказав непонятно о "здесь" и о "там",
Дал благословенье сдаваться властям:
"С тебя больше пользы там будет, чем здесь,
Блажен будет путь, воньже идеши днесь".
Сергей сильно вздрогнул, не вскрикнув едва,
Прокимна знакомого слыша слова:
Он понял, что знает старик, и теперь
Как плату за все, Алексей примет смерть,
Но если в дороге она будет ждать,
Сергей Алексея готов защищать.
Когда к КПП подходили втроем,
Сергей доложил о возврате своем.
Сержантом гордился элитный спецназ:
Был пойман наемник по кличке Алмаз.
Хоть было командованье им довольно,
"Наемник Алмаз сдался в плен добровольно," -
Сергей честно в рапорте все описал,
Себе никакой похвалы не искал.
Пока на Кавказе сидел Алексей,
Его навещали Елена, Сергей.
В другую тюрьму его перевели -
И будто бы все концы в воду ушли.
Допрос за допросом, наемник Алмаз
Рассказывал точки наемников баз,
Их методы действий, заказчиков всех,
Модель операций, имевших успех.
Узнав все, что нужно, без лишних проблем,
Решили его уничтожить совсем:
Опасный наемник, творивший террор,
Заслуженно смертный имел приговор.
С шприцом, полным яда, большая игла
Смертельную порцию в вену ввела.
Не мучаясь и под контролем врачей
Из жизни мгновенно ушел Алексей,
Грехи свои смертью своей искупая,
И Бога смиренно в тот час призывая:
«Хоть, Господи, я недостоин совсем,
Прошу, помяни меня в царстве Твоем».
