Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала,
В расплавленных свечах мерцают зеркала. Напрасные слова я выдохну устало.
Уже погас очаг, ты новый не зажгла.
Напрасные слова - виньетка ложной сути.
Напрасные слова не трудно говорю.
Напрасные слова. Уж Вы не обессудьте,
Напрасные слова. Я скоро догорю.
У Вашего крыльца не вздрогнет колокольчик,
Не спутает следов мой торопливый шаг.
Вы первый миг конца понять мне не позвольте,
Судьбу напрасных слов не торопясь решать.
Придумайте сюжет о нежности и лете,
Где смятая трава и запах васильков...
Рассыпанным драже закатятся в столетья
Напрасные слова, напрасная любовь.
Напрасные слова - виньетка ложной сути. Напрасные слова не трудно говорю. Напрасные слова. Уж Вы не обессудьте, Напрасные слова. Я скоро догорю.
У Вашего крыльца не вздрогнет колокольчик,
Не спутает следов мой торопливый шаг.
Вы первый миг конца понять мне не позвольте,
Судьбу напрасных слов не торопясь решать.
В ДЮНАХ
Я не люблю пустого словаря Любовных слов и жалких выражений:
"Ты мой", "Твоя", "Люблю", "Навеки твой".
Я рабства не люблю. Свободным взором
Красивой женщине смотрю в глаза
И говорю: "Сегодня ночь. Но завтра -
Сияющий и новый день. Приди.
Бери меня, торжественная страсть.
А завтра я уйду - и запою".
Моя душа проста. Соленый ветер
Морей и смольный дух сосны
Ее питал. И в ней - всё те же знаки,
Что на моем обветренном лице.
И я прекрасен - нищей красотою
Зыбучих дюн и северных морей.
Так думал я, блуждая по границе
Финляндии, вникая в темный говор
Небритых и зеленоглазых финнов.
Стояла тишина. И у платформы
Готовый поезд разводил пары.
И русская таможенная стража
Лениво отдыхала на песчаном
Обрыве, где кончалось полотно.
Так открывалась новая страна -
И русский бесприютный храм глядел
В чужую, незнакомую страну.
Так думал я. И вот она пришла
И встала на откосе. Были рыжи
Ее глаза от солнца и песка.
И волосы, смолистые как сосны,
В отливах синих падали на плечи.
Пришла. Скрестила свой звериный взгляд
С моим звериным взглядом. Засмеялась
Высоким смехом. Бросила в меня
Пучок травы и золотую горсть
Песку. Потом - вскочила
И, прыгая, помчалась под откос...
Я гнал ее далёко. Исцарапал
Лицо о хвои, окровавил руки
И платье изорвал. Кричал и гнал
Ее, как зверя, вновь кричал и звал,
И страстный голос был - как звуки рога.
Она же оставляла легкий след
В зыбучих дюнах, и пропала в соснах,
Когда их заплела ночная синь.
И я лежу, от бега задыхаясь,
Один, в песке. В пылающих глазах
Еще бежит она - и вся хохочет:
Хохочут волосы, хохочут ноги,
Хохочет платье, вздутое от бега...
Лежу и думаю: "Сегодня ночь
И завтра ночь. Я не уйду отсюда,
Пока не затравлю ее, как зверя,
И голосом, зовущим, как рога,
Не прегражу ей путь. И не скажу:
"Моя! Моя!" - И пусть она мне крикнет:
"Твоя! Твоя!"
Соната для фортепиано № 14 до-диез минор, op. 27 № 2 («Лунная») была написана Бетховеном в 1800—1801 и посвящена графине Джульетте Гвичарди. Название «Лунная» предложил в 1832 году, уже после смерти автора, поэт Людвиг Рельштаб.
Соната имеет подзаголовок Sonata quasi una fantasia (Соната в духе фантазии): Бетховен хотел подчеркнуть то, что её форма отличается от классической формы сонаты.
В сонате три части:
1. Adagio sostenuto
2. Allegretto
3. Presto agitato
Впервые отвечу не стихами, а музыкой, с которой у меня ассоциируется это замечательное стихотворение. Бессмертным произведением, так любимым Владимиром Ильичем Лениным...
Над узким каменным двором
Царит немая тишь.
На высоте, перед окном,
Белеют скаты крыш.
Недолгий гость осенней мглы
Покрыл их, первый снег,
Гнездя на острые углы
Пушистый свой ночлег.
Он мчится в воздухе ночном
Как шаловливый дух,
Сверкает, вьется за окном
Его капризный пух.
И скользкий камень мостовой,
И оголенный сад
Он схоронил бесшумно в свой
Серебряный наряд.
Пусть завтра он исчезнет, пусть
Растает он чуть свет;
Мне сохранит немая грусть
Его мгновенный след;
Волненья девственных надежд
Я провожу, смеясь,
Как белизну его одежд,
Затоптанную в грязь.
Случится ли тебе в заветный, чудный миг
Отрыть в душе давно безмолвной
Еще неведомый и двественный родник,
Простых и сладких звуков полный, -
Не вслушивайся в них, не предаввайся им,
Набрось на них покров забвенья:
Стихом размеренным и словом ледяным
Не передашь ты их значенья.
Не печалься, что я далеко.
Приезжай –
опьянеешь залпом:
каждым деревом-родником
подарю тебе
леса запах.
Напою тебя пеньем птиц,
ширью неба и шумом сосен.
Ночью здесь
комариный писк
песню леса на крыльях носит.
Приезжай.
Здесь остались все сны твои
и пейзажи твоей жёлтой осени.
Кроме песен над нами
и нас двоих –
будут сосны
и небо над соснами.
