Форумы » Книги. Фильмы. Музыка.
Великие женщины
-
Вот решил открыть такую тему на форуме.Я внимательно посмотрел,такой темы нет.Единственная тема,
это Опрос: Женщина - самое прекрасное создание!А ведь действительно интересно,какой след в истории оставили и продолжают оставлять,эти прекрасные Божественные создания,которым имя-Женщина и Мать.Почему я решил открыть эту тему в этом разделе,отвечу.Вы все прекрасно знаете,что о женщине написано много книг,слагались легенды.Много фильмов посвященно женщинам.А какой след они оставили в литературе,в музыке, да и вообще в истории человечества.Ну наверно я начну.
АННА АНДРЕЕВНА АХМАТОВА
(1889—1966)
Настоящая фамилия Горенко. Русская поэтесса. Автор многих поэтических сборников: «Чётки», «Бег времени»; трагического цикла стихов «Реквием» о жертвах репрессий 1930х годов. Много писала о Пушкине.
Кто-то из российских остроумцев, пройдя сквозь горнило войн XX века, сталинских лагерей, шутливо заметил в годы, когда чуть-чуть отпустило: «В России нужно жить долго». Ахматова, как оказалось, родилась в рубашке. Редкий баловень судьбы, она умудрилась дожить до седых волос и умереть в своей постели, обладая опасным для жизни даром — даром поэта. Словно какой-то ангел-хранитель задался целью пронести сквозь опалённые годы России эту «реликвию» потерянной навсегда прежней, уже почти легендарной культуры. И Ахматова постоянно ощущала эту «жизнь взаймы», жизнь «за кого-то».
Её жизнь казалась более длинной, чем у любой другой женщины, родившейся и умершей в одно с ней время, потому что она с лихвой была насыщена событиями, потому что не просто включила в себя, а сразила собой несколько исторических эпох, потому что Ахматова пережила многих своих близких, единомышленников, друзей и врагов. Весь цвет русской культуры сгинул, а она жила, словно была облечена великой миссией донести до поколения шестидесятых лицо своего времени. «XX век начался осенью 1914 года вместе с войной так же как XIX начался Венским конгрессом. Календарные даты значения не имеют…» Возможно, она интуицией большого поэта, написав эти строки, прозрела — вместе с её смертью уйдёт целая эпоха закончится навсегда «серебряный век» русской литературы.
Первые воспоминания Ахматовой связаны с Царским Селом, куда большая семья Горенко переехала в 1890 году из Одессы. Этот пушкинский уголок, по словам нашей героини, был для неё то же, что Витебск для Шагала — исток жизни и вдохновения. Здесь одиннадцатилетняя Аня написала свои первые стихи, здесь же, назло отцу, выразившему неудовольствие по поводу первых публикаций дочери, она придумала звучный псевдоним Ахматова. «И только семнадцатилетняя шальная девчонка могла выбрать татарскую фамилию для русской поэтессы…» Сама Анна Андреевна много писала о своей матери, которая якобы имела предком хана Ахмата и на котором будто бы закончилось на Руси монгольское иго. Возможно, это всего лишь легенда, но восточная внешность поэтессы и её царская стать могли служить весомыми фактическими доказательствами её рассказу.
Подруга Ахматовой В.С. Срезневская вспоминала: «…характерный рот с резко вырезанной верхней губой — тонкая и гибкая, как ивовый прутик, — с очень белой кожей — она (особенно в воде Царскосельской купальни) прекрасно плавала и ныряла, выучившись этому на Чёрном море… Она казалась русалкой, случайно заплывшей в тёмные недвижные воды Царскосельских прудов. Немудрёно, что Николай Степанович Гумилёв сразу и на долгие годы влюбился в эту, ставшую роковой, женщину своей музы…»
В начале десятых годов Ахматова вышла замуж за известного поэта Гумилёва. Она долго, целых семь лет, отвергала ухаживания пылкого влюблённого, но, наконец, всё же решилась на брак.
Николай Гумилёв, человек крайне деятельный, упорный, романтичный, сразу взял под опеку поэтическое дарование своей молодой жены. Он считался мэтром в литературных кругах, к его суждениям прислушивались, а у Анны к тому времени было напечатано всего лишь одно стихотворение в парижском журнале «Сириус», да и то заботами мужа. Под непосредственным руководством Гумилёва был собран и первый сборник поэтессы «Вечер», состоящий из 46 стихотворений.
Но ни общность интересов, ни горячая любовь не сделали этот союз счастливым. Они были слишком равновеликими личностями, слишком даровитыми, чтобы прощать друг другу и терпеть. Ахматова тяжело страдала от бесконечных измен мужа, он же не мог смириться с тем, что его хрупкая жена ничуть не уступает ему в поэзии, а может быть, даже и превосходит его, признанного поэта. Вскоре после рождения сына Левы они расстались. Надо сказать, что Ахматовой не везло с мужчинами, а вот сыном Анна Андреевна по праву могла гордиться. Лев Николаевич Гумилёв прожил долгую и очень насыщенную жизнь, оставив потомкам серьёзные труды по истории и этносу.
Но ни общность интересов, ни горячая любовь не сделали этот союз счастливым. Они были слишком равновеликими личностями, слишком даровитыми, чтобы прощать друг другу и терпеть. Ахматова тяжело страдала от бесконечных измен мужа, он же не мог смириться с тем, что его хрупкая жена ничуть не уступает ему в поэзии, а может быть, даже и превосходит его, признанного поэта. Вскоре после рождения сына Левы они расстались. Надо сказать, что Ахматовой не везло с мужчинами, а вот сыном Анна Андреевна по праву могла гордиться. Лев Николаевич Гумилёв прожил долгую и очень насыщенную жизнь, оставив потомкам серьёзные труды по истории и этносу.
Творчество молодой Ахматовой тесно связано с акмеизмом, зачинателями которого, протестуя против символизма, стали, конечно, Гумилёв и Городецкий. Однако ещё Блок выделил Ахматову из узких рамок этого литературного течения, назвав её единственным исключением, не только потому, что она обладала ярким талантом — её любовная лирика была полна глухих предчувствий. Ахматовой словно дано было слышать поступь истории, подземные толчки глобальных землетрясений, которые улавливают лишь кошки и собаки, да аквариумные рыбки. Ощущение непрочности бытия является, пожалуй, определяющим мотивом в лирике предреволюционных лет.
Прозрачная ложится пелена
На свежий дёрн и незаметно тает.
Жестокая, студёная весна
Налившиеся почки убивает.
Но ранней смерти так ужасен вид,
Что не могу на божий мир глядеть я,
Во мне печаль, которой царь Давид
По царски одарил тысячелетья.
Этот мистицизм с годами у Ахматовой развивался, создавались даже некие теории дат и совпадений. Октябрьским днём 1964 года, когда был смещён Хрущёв, Ахматова так прокомментировала это событие: «Это Лермонтов. В его годовщины всегда что-то жуткое случается. В столетие рождения, в 14м году, Первая мировая, в столетие смерти, в 41м, Великая Отечественная. Сто пятьдесят лет — дата так себе, ну, и событие пожиже. Но всё-таки, с небесным знамением…»
Катастрофы общественных преобразований уготовили Ахматовой и личные испытания. В 1921 году по обвинению в контрреволюционном заговоре был казнён Гумилёв. Тридцатые годы — время непрерывных арестов её сына, студента Ленинградского университета, и третьего мужа — Николая Лунина. Сама она тоже жила в постоянном ожидании «чёрного воронка». Из длинных и горестных тюремных очередей, в которых она провела семнадцать месяцев, родилась её знаменитая поэма «Реквием», опубликованная впервые спустя пятьдесят лет после её создания. А в те годы Ахматова даже не доверяла текст бумаге, только немногим избранным она в собственной квартире записывала обрывки стиха и тут же по прочтении сжигала листок. «Это был обряд: руки, спичка, пепельница — обряд прекрасный и горестный…» — вспоминала Лидия Чуковская о знакомстве с «Реквиемом».
В страшные годы испытаний стальной характер Ахматовой проявился во всю мощь. Именно тогда, не имея возможности не только печататься, но и просто писать, Анна Андреевна пережила настоящий творческий взлёт. Её лирика поднялась до истинно шекспировских масштабов. Ахматова не считала, что происшедшее в стране — временное нарушение законности, заблуждения отдельных лиц. Для неё это была катастрофа вселенская, основательное разрушение человека, его нравственной сути.
Живя под непрерывной угрозой меча, висящего на волоске, Ахматова, однако, уцелела, по непонятным причинам не попала в застенок. Говорят, Сталин звал её «Эта монахыня». Видимо, он уловил суть её цельного характера. Ахматова была настолько внутренне сдержанна и самодостаточна, что мы не отыщем в её жизни бурных романов, срывов, объяснений. Все любовные скандальчики остались в предреволюционных годах. Роман с Борисом Анрепом, который в 1923 году отплыл в Англию, роман с Артуром Лурье, который тоже сбежал за границу с актрисой Ольгой Судейкиной, ставшей позже героиней «Поэмы без героя» под именем Путаницы -Психеи, нелепый, скорый брак с Владимиром Шилейко. О нём сама Ахматова, посмеиваясь, рассказывала, что в те годы для регистрации брака достаточно было лишь заявления о совместном проживании. Шилейко взял на себя эти пустые формальности. «Но когда после нашего развода некто, по моей просьбе, отправился в контору уведомить управдома о расторжении брака, они не обнаружили записи…» Последний муж Николай Лунин
после сталинских застенков к Ахматовой тоже не вернулся. Вот, пожалуй, и все любовные истории знаменитой поэтессы. Никогда не растрачивала она свой пыл на мужчин, весь её трепет, чувства ушли в стихи.
Как-то уже в конце жизни при Ахматовой зашёл разговор о женщинах — дескать, куда девались нежные, неумелые, притягательные своей беспомощностью женщины, те самые — слабый пол. Ахматова достаточно грубо перебила светскую беседу. «А слабые все погибли. Выжили только крепкие». Она была порой несдержана, любила анекдоты, любила выпить, любила ввернуть в беседу образчики разговорного стиля. Однажды, когда по ходу разыгрываемой Раневской и ею сценки должно было прозвучать нецензурное слово, она предупредила его замечанием: «Для нас как филологов не существует запретных слов». И строчки:
Ты уюта захотела,
Знаешь, где он — твой уют? —
недвусмысленно отзываются интонацией «крепкого выражения».
Анна Андреевна, как отмечают очевидцы, не писала стихи, а их записывала, работала отрывками. «Непрерывность — обман», — говорила она; «все равно с чего начинать». Если строчка не рождалась, она её пропускала, через некоторое время вновь возвращаясь к трудному месту. Её лирика и напоминает по ритму как бы записи на клочках бумаги, начатые едва ли не с полуслова. Она писала будто бы без всякой заботы, то ли для себя, то ли для близкого человека. Такая манера свойственна была ей всегда, но в позднем творчестве она усилилась.
Ахматова всегда гордилась, что не покинула страну в годы испытаний. Проникновенные строки она посвятила родине, народу. Она всегда осознавала своё подвижничество и воспринимала поэтический дар, как особую мученическую миссию. Когда разразилась травля И. Бродского, Ахматова с усмешкой промолвила: «Какую биографию делают нашему рыжему! Как будто он кого-то специально нанял». А на вопрос о поэтической судьбе Мандельштама, ответила: «Идеальная».
Однажды Ахматова прочла в книге одного американца, что в 1937 году она жила в Париже. Анна Андреевна быстро нашла отгадку этому заблуждению. «Кто-то рассказал ему про Цветаеву, которая действительно была тогда в Париже. А чтобы американец предположил, что на свете в одно время могут существовать две русских женщины, пишущие стихи… — слишком много хотите от человека». -
Елизавета Юрьевна
Кузьмина-Караваева
(Мать Мария).
Истории известны имена многих женщин - подвижниц, посвятивших себя безраздельному служению обществу. Среди них - Мать Мария, в миру - Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева, известная русская поэтесса, публицист, философ и общественно-религиозный деятель.
«КОГДА ВЫ СТОИТЕ НА МОЕМ ПУТИ...»
«Когда вы стоите на моем пути,
Такая живая, такая красивая,
Но такая измученная,
Говорите все о печальном,
Думаете о смерти,
Никого не любите
И презираете свою красоту, -
Что же? Разве я обижу вас?..»
Александр БЛОК.
Лиза Пиленко – такова девичья фамилия Кузьминой-Караваевой – родилась в Риге 8 (20) декабря 1891 года в семье товарища прокурора Рижского окружного суда. Отец, Юрий Дмитриевич Пиленко, окончил «уравновешенный» юридический факультет Петербургского университета, но в семье жили предания о беспокойных предках – запорожских казаках. Дед Лизы, Дмитрий Васильевич Пиленко, был кадровым военным: участник Кавказской войны, начальник штаба Кубанского Казачьего войска, впоследствии – начальник Черноморского округа. А мать, Софья Борисовна, - урожденная Делоне – происходила из старинного дворянского рода Дмитриевых-Мамонтовых.
Вскоре после рождения дочери Юрий Пиленко вышел в отставку, оставил службу в Риге и переехал в Анапу, где стал хозяином полученного в наследство имения. Лиза и ее младший брат Дима росли привольно и беззаботно, хотя родители старались не изнеживать детей. В семье их прозвали «маленькими спартанцами». Почти рядом с имением археологи раскапывали курганы, что производило сильное впечатление на маленькую Лизу и позже нашло отражение в первом сборнике ее стихов «Скифские черепки» (1912).
С детства девочка увлекалась стихами Лермонтова, Бальмонта, а потом и поэзией Блока. Сама писала блестящие сочинения, свидетельствовавшие о ее незаурядных способностях. Неожиданная и преждевременная смерть отца в 1906 г. явилась первым жестоким ударом, и Лиза, воспитанная "в пламенной вере и любви к Богу", стала сомневаться в его справедливости.
После смерти мужа вдова Пиленко вместе с дочерью и сыном переехала в Петербург, к своей сестре, фрейлине царского двора. Лиза не любила темный зимний Петербург, его туманы и слякоть. Ей не хватало не только солнца и теплого моря, но и отца - великодушного, строгого, с мудрым сердцем, который мог открыть ей, в чем смысл жизни. Уже в гимназические годы юная девушка стремилась к подвигу и жертвенности, серьезно увлеклась философией, что подвигло ее после окончания гимназии с серебряной медалью поступить на философское отделение Бестужевских курсов.
В возрасте пятнадцати лет, в поисках ответа на мучившие ее философские вопросы, гимназистка Лиза Пиленко идет к Александру Блоку. Ей казалось, что он, один из самых знаменитых и почитаемых поэтов России, знает тайну жизни и сумеет помочь. Но Блок в то время не менее Лизы нуждался в подобном совете. Через неделю после встречи она получила синий конверт с письмом и блоковскими стихами, начало которых вынесено в эпиграф. А далее поэт поучал ее:
«Сколько ни говорите о печальном,
Сколько ни размышляйте о концах и началах,
Все же я смею думать,
Что вам только пятнадцать лет.
И потому я хотел бы,
Чтобы вы влюбились в простого человека,
Который любит землю и небо
Больше, чем рифмованные и нерифмованные
Речи о земле и небе».
ЮГ, АНАПА. РЕВОЛЮЦИЯ...
"О чем и как не думай - большего не создать, чем три слова: "любите друг друга", только до конца и без исключения, и тогда все оправдано и вся жизнь освещена, а иначе мерзость и тяжесть".
Из записок Елизаветы Юрьевны КУЗЬМИНОЙ-КАРАВАЕВОЙ.
Мужем Лизы в 1910 году стал юрист, присяжный поверенный, социал-демократ (меньшевик) Дмитрий Владимирович Кузьмин-Караваев, сын известного профессора государственного права, друга Владимира Соловьева. Он участвовал в «цехе поэтов», хотя сам стихи не писал. Вместе с мужем Елизавета Юрьевна стала бывать теперь у Блоков и на знаменитой «башне» Вячеслава Иванова. Она активно включилась в художественную жизнь Петербурга, сама писала стихи, испытывая воздействие акмеистов. В 1916 году выходит второй сборник стихов Кузьминой-Караваевой «Руфь», в котором нашли отражение ее философские и религиозные размышления. В это же время она стала первой женщиной-студенткой Петербургской духовной академии, заочно изучающей богословие.
Среди вопросов, волновавших художественную интеллигенцию того времени, самым важным, животрепещущим был вопрос о русской революции. Для Елизаветы Юрьевны революционер – это бесстрашный борец со злом, герой, готовый ради революции пожертвовать всем, даже жизнью. Она искала таких людей, жаждала сближения с ними, но не находила их в своем окружении. И потому чувствовала неудовлетворенность жизнью, а разговоры о революции в «башне» В. Иванова стали казаться ей пустыми, не подкрепленными соответствующими делами и поступками.
Вскоре она порывает с мужем, оставляет Петербург, привычный круг посетителей "башни" Вячеслава Иванова и отправляется на юг, в Анапу, в свое имение, "к земле". И только Блок, ее наставник, надолго остается в ее памяти. Она пишет ему письма, изливая свои мысли, чувства. В одном из писем Елизавета Юрьевна сообщала: "К земле как-то приблизилась и снова человека полюбила и полюбила по-настоящему". Свою родившуюся здесь дочь она назвала Гаяной, что означает - земная.
Октябрьская революция застала Кузьмину-Караваеву в Анапе. В феврале 1918 года она, в то время видный член партии эсеров, была избрана товарищем городского головы. А затем стала и городским головой Анапы. Когда к власти пришли Советы и городская дума была распущена, Елизавета Юрьевна вошла в Совет в качестве комиссара по делам культуры и здравоохранения. Но ее комиссарство длилось недолго: вскоре Анапа была захвачена белогвардейцами и над Кузьминой-Караваевой состоялся суд. За сотрудничество с большевиками и участие в национализации местных санаториев и винных погребов ей грозила смертная казнь. И лишь благодаря заступничеству группы русских писателей (М.Волошина, А.Толстого, В.Инбер и др.), которые в своем открытом письме величали Елизавету Юрьевну «русской духовной ценностью» высокого «веса и подлинности», ее приговорили лишь к двум неделям тюрьмы.
«МНЕ ОТКРЫЛОСЬ ДРУГОЕ...»
«...Я вернулась с кладбища другим человеком. Я увидала перед собой другую дорогу и новый смысл жизни: - быть матерью всех, всех, кто нуждается в материнской помощи, охране, защите...»
Из записок Елизаветы Юрьевны КУЗЬМИНОЙ-КАРАВАЕВОЙ.
В 1923 году Елизавета Юрьевна, к тому времени вновь вышедшая замуж, с супругом, деникинским офицером, Данилом Ермолаевичем Скобцовым, матерью и тремя детьми, Гаяной, Юрием и Анастасией, приехала с волной русских эмигрантов в Париж. Началась ее нелегкая жизнь в эмиграции, полная лишений и страданий. Но она не падает духом и в первые же годы пребывания на чужбине включается в творческую работу: печатает повести «Равнина русская» и «Клим Семенович Барынькин», мемуарные очерки «Как я была городским головой», «Последние римляне», «Друг моего детства»; издает выпуск «Жатва духа» с краткими очерками о почти неизвестных в Православной церкви юродивых, брошюры «Достоевский и современность», «А. Хомяков», «Миросозерцание Владимира Соловьева».
Елизавета Юрьевна подрабатывала изготовлением кукол и шитьем (она прекрасно рисовала и вышивала, владея всеми швами древнего шитья). Положение семьи несколько улучшилось, когда ее муж нашел работу. Однако это продолжалось недолго. На семью обрушилось горе: умерла младшая дочь Настя. Она угасла в Пастеровском институте на руках у матери. Смерть дочери открыла перед ее матерью новый путь. Она осознает, что до сих пор, по ее собственному признанию, "душа по переулочкам бродила". "Похоронили ее на парижском кладбище, - вспоминает Елизавета Юрьевна, - но мне и моей семье хотелось перенести ее на другой участок... И вот когда я шла за гробом по кладбищу, в эти минуты со мной это и произошло - мне открылось другое, какое-то особое, широкое - широкое всеобъемлющее материнство... Я вернулась с кладбища другим человеком. Я увидала перед собой другую дорогу и новый смысл жизни: - быть матерью всех, всех, кто нуждается в материнской помощи, охране, защите. Остальное уже второстепенно: я говорила с моим духовником, с семьей, потом поехала к митрополиту...".
С согласия мужа Елизавета Юрьевна получает церковный развод и в храме Сергиева подворья (в память Сергия Радонежского) на рю де Кримэ принимает монашеский постриг. Накануне пострига она писала:
В рубаху белую одета...
О, внутренний мой человек!
Сейчас еще Елизавета,
А завтра буду - имярек.
Ее нарекли - Мария. С тех пор она жила, действовала и выступала в печати под именем монахиня Мария, Мать Мария.
Она, по словам митрополита Евлогия, "приняла постриг, чтобы отдаться общественному служению безраздельно..., называла свою общественную деятельность "монашеством в миру", но монашества в строгом смысле слова она не только не понимала, но даже отрицала, считая его устаревшим, ненужным". В одном из стихотворений этого времени Мать Мария излагала свое жизненное кредо:
Пусть отдам мою душу я каждому,
Тот кто голоден, пусть будет есть,
Наг - одет, и напьется пусть жаждущий,
Пусть услышит неслышащий весть.
По свидетельству К.В.Мочульского, хорошо ее знавшего, она говорила: "Путь к Богу лежит через любовь к человеку, и другого пути нет... На страшном суде меня не спросят, успешно ли я занималась аскетическими упражнениями и сколько я положила земных и поясных поклонов, а спросят: накормила ли я голодного, одела ли голого, посетила ли больного и заключенного в тюрьме. И только это спросят".
Одев монашеское одеяние, Елизавета Юрьевна целиком отдалась благотворительной работе. Она открыла общежитие и столовую для русских безработных; ездила на шахты и заводы, где работали русские и поддерживала морально и материально тех, кто в этом нуждался; ходила по притонам и вызволяла со дна нищих и пьяниц, возвращала их к нормальной жизни, посещала психиатрические больницы и освобождала тех из своих соотечественников, кто попал туда случайно. «Каждая царапина и ранка в мире говорит мне, что я мать», - делилась она с близкими. Многие чувствовали данный ей дар материнской любви и постепенно начали именовать ее не «Мать Мария», а просто «Мать».
Она любила труд, отрицала всякую усталость; умела плотничать, малярничать, шить, писать иконы, мыть полы, стучать на машинке, набивать тюфяки, доить коров, полоть огород... При этом, находила время для писания статей, выступлений с лекциями, сочинения стихов. В 1935 году Мать Мария проводила на родину с приезжавшим в Париж А.Толстым свою старшую дочь Гаяну. Но в 1936 году Гаяна скончалась в Москве. Стойко перенесла Мать Мария и этот удар судьбы. В 1937 году в Берлине вышел в свет очередной сборник ее стихотворений в котором есть пронзительные строки, посвященные проводам дочери и ее кончине:
Сила мне дается непосильная,
Не было б ее - давно упала бы,
Тело я на камнях распластала бы,
Плакала б, чтобы Услышал жалобы,
Чтоб слезой прожглась земля могильная.
Стихи она писала запоем. Никогда их не отделывала. Все они, как выразился Г. Раевский, "вулканического происхождения", то есть выливались как из вулкана раскаленная магма, застывали навсегда. Она писала их не для печати, а потому, что не могла не выявить душевную боль, духовный поиск, перенасыщенность впечатлениями, порой безысходно тяжкими.
«И Я ВОСКРЕСНУ ВНОВЬ....»
"... и когда переведутся такие люди, пускай закроется навсегда книга истории: в ней нечего будет читать".
Иван ТУРГЕНЕВ, статья «Гамлет и Дон Кихот».
Когда Германия напала на Советский Союз, по словам очевидцев, еще одно преображение произошло с Матерью Марией – она стала жить только Россией. В эти страшные дни она произносит вещие слова: «Я не боюсь за Россию. Я знаю, что она победит. Наступит день, когда мы узнаем по радио, что советская авиация уничтожила Берлин. Потом будет русский период истории… Все возможности открыты. России предстоит великое будущее, но какой океан крови!».
С началом оккупации Франции Мать Мария налаживает связь с французским Сопротивлением. Она оказывает помощь антифашистам, укрывает беглых, советских военнопленных, выдает евреям ложные свидетельства о крещении - всем окружающим она внушает веру в победу Советской Армии над фашизмом, а после войны мечтает вернуться на Родину. И все это, как обычно, сочетается у нее с большой творческой работой: она пишет автобиографическую поэму "Духов День", псалом-поэму "Похвала труду", пьесу "Солдаты", основанную на собственном опыте общения с борцами Сопротивления.
В феврале 1943 года гестапо арестовало Мать Марию и ее сына Юрия. Юрия отправили в Бухенвальд, где он погиб, а Мать Марию- в концлагерь Равенсбрюк. Выжившие узницы концлагеря вспоминали о ней как о необыкновенно бесстрашной женщине, у которой можно было учиться мужеству: в жутких лагерных условиях она находила силы, чтобы выстоять. Когда одна отчаявшаяся женщина сказала Матери Марии, что у нее «притупились все чувства, и сама мысль закоченела и остановилась», Мать Мария воскликнула: «нет, нет, только непрестанно думайте; в борьбе с сомнениями думайте шире, глубже; не снижайте мысль, а думайте выше земных рамок и условий».
31 марта, в Страстную пятницу 1945 года, Елизавету Юрьевну Кузьмину-Караваеву, ослабевшую физически, но не сломленную духовно, казнили в газовой камере, а потом сожгли в печах лагеря.
Заветом живым звучат ее стихи.
Я силу много раз еще утрачу;
Я вновь умру, и я воскресну вновь;
Переживу потерю, неудачу,
Рожденье, смерть, любовь.
И каждый раз, в свершенья круг вступая,
Я буду помнить о тебе, земля;
Всех спутников случайных, степь без края,
Движение стебля.
Но только помнить; путь мой снова в гору;
Теперь мне вестник ближе протрубил;
И виден явственно земному взору
Размах широких крыл.
И знаю, - будет долгая разлука;
Не узнанной вернусь еще я к вам.
Так; верю: не услышите вы стука,
И не поверите словам.
Но будет час; когда? - еще не знаю;
И я приду, чтоб дать живым ответ,
Чтоб вновь вам указать дорогу к раю,
Сказать, что боли нет.
Не чудо, нет; мой путь не чудотворен,
А только дух пред тайной светлой наг,
Всегда судьбе неведомой покорен,
Любовью вечной благ.
И вы придете все: калека, нищий,
И воин, и мудрец, дитя, старик,
Чтобы вкусить добытой мною пищи,
Увидеть светлый Лик.
Уже после войны Мать Мария, в числе других бесстрашных борцов французского Сопротивления, была посмертно награждена орденом Отечественной войны. Подвиг Матери Марии золотыми буквами вписан на Скрижалях Вечности как навечно вписано в историю человечества и ее Имя. Имя человека, беззаветно служившего людям... -
( 08.10.1892 года Москва- 31.08.1941 года Елабуга)
Марина Ивановна Цветаева - одно из наиболее известных имен Серебряного века. Среди сборников стихов следует отметить «Лебединый стан», «Вечерний альбом», «Волшебный фонарь», «Версты», «Ремесло», «После России».
Однажды мать Цветаевой, Мария Александровна, записала в дневнике следующие строчки: «Четырехлетняя моя Муся ходит вокруг меня и все складывает слова в рифмы, - может быть, будет поэт?». Как показало время, пророчество сбылось, хотя Мария Александровна всегда хотела, чтобы дочь стала музыкантшей, и с ранних лет обучала девочку музыке. Мария Александровна также знала несколько иностранных языков, прекрасно разбиралась в живописи и литературе. Отец Марины, Иван Владимирович Цветаев, являлся профессором Московского университета. Он запомнился Марине как добродушный, всегда занятый делами человек.
Марина росла в атмосфере любви и взаимопонимания. У нее было настоящее детство с елками, маскарадами, театрами и выездами на дачу. Так воспитывали детей из дворянских семей на протяжении ста лет, и естественно, что, когда Мария Александровна заболела чахоткой, семья исколесила всю Европу в поисках оптимального для самочувствия больной климата. Однако юную Цветаеву не привлекали ни знаменитые музеи, ни редкие книги. Казалось, что она всегда пребывала в мире собственных фантазий и иллюзий.
Для Марины была характерна гиперчувствительность, она всегда влюблялась в предмет своего интереса. Причем это одинаково относилось как к представителям мужского пола, так и к ближайшим родственникам. Марина создавала культ предмета своей страсти и подобное мироощущение пронесла через всю жизнь. Ее собственнические инстинкты и всепоглощающая любовь требовали выхода и нашли его, по-видимому, в стихах.
В 19 лет Марина вышла замуж за Сергея Эфрона. Их знакомство состоялось в Коктебеле, где Марина отдыхала вместе с четой Волошиных. Сестра Цветаевой Ася писала, что в первые годы семейной жизни Марина выглядела счастливой. С Сергеем она, наконец, сумела вырваться из мира неземных фантазий, где до сих пор пребывала, и испытать простые человеческие чувства.
Сергей Яковлевич Эфрон, согласно воспоминаниям современников, был веселым и жизнерадостным человеком, душой любой компании. Но в то же время он всегда знал грань дозволенного в разговорах и никогда ее не переступал. Ему было предназначено стать мужем гениальной поэтессы, и он с достоинством нес эту нелегкую ношу.
Супружеская жизнь Цветаевой и Эфрона протекала не так гладко, как ожидала Марина. После революции Сергей Эфрон посвятил себя политической борьбе, примкнув к сторонникам белого движения. Поэтессе пришлось одной воспитывать двух дочерей и вести домашнее хозяйство, к чему она совсем не была готова. Чтобы спасти девочек от голодной смерти, она решилась на отчаянный шаг: отдала их в приют. Но вскоре они заболели, и Марина забрала старшую домой. Спустя два месяца младшая умерла в приюте. Для Цветаевой такой поворот судьбы стал тяжелым испытанием. Стихи поэтессы сразу потеряли свою звучность, мелодику, от которой так и веяло жизнью.
В один из вечеров ноября 1920 года Цветаева присутствовала на спектакле в Камерном театре. Спектакль неожиданно прервали сообщением о том, что Гражданская война закончена и белогвардейцы разгромлены. Под торжественное звучание «Интернационала» Цветаева лихорадочно перебирала в голове мысли о муже: жив, убит или ранен и уже на пути домой?
Через нескольких месяцев тягостного ожидания Цветаева решила передать письмо за границу на случай, если Сергей Эфрон вдруг объявится. «Если Вы живы - я спасена. Мне страшно Вам писать, я так давно живу в тупом задеревенелом ужасе, не смея надеяться, что живы, - и лбом - руками - грудью отталкиваю то, другое. - Не смею. - Все мои мысли о Вас… Если Богу нужно от меня покорности - есть, смирения - есть, - перед всем и каждым! - но, отнимая Вас у меня, он бы отнял жизнь».
Судьба на этот раз услышала мольбы Марины Цветаевой, и уже весной 1922 года она отправилась с дочерью Алей в Берлин, к Сергею. Супруги не могли не помнить, что до расставания, четыре года назад, их отношения складывались не очень удачно, но Марина все еще надеялась, что теперь жизнь пойдет иначе. Супруги переехали в глухую деревушку под Прагой. Жить здесь было дешевле, все равно они еле сводили концы с концами.
Цветаева принялась за устройство быта. Ей приходилось стирать, убирать, искать на рынке дешевые продукты. Друзьям она сообщала: «Живу домашней жизнью, той, что люблю и ненавижу, - нечто среднее между колыбелью и гробом, а я никогда не была ни младенцем, ни мертвецом». Но бытовая неустроенность стала лишь первой пробой характера. Здесь Марина пережила самые сладостные и мучительные сердечные муки, которые ей когда-либо приходилось испытывать. Константин Родзевич, друг Сергея, увидел в Цветаевой не просто поэта, а женщину, прекрасную, земную, полную живительной энергии. Он никогда не старался казаться лучше и тоньше, чем был на самом деле, что и покорило уставшую от семейных неурядиц Цветаеву.
Для Эфрона очередное увлечение жены стало подобием хождения по кругам ада. Марина раздражалась по малейшему поводу, иногда замыкалась в себе и несколько дней с ним не разговаривала. К тому же она не умела скрывать, а Сергей прекрасно об этом знал. Когда же наступило время выбора, Марина осталась с Сергеем, но отношения уже, конечно, были далеки от семейной идиллии.
Ты, меня любивший дольше
Времени. - Десницы взмах! -
Ты меня не любишь больше:
Истина в пяти словах.
Чувственная натура Цветаевой давала о себе знать и позже, но чаще это проявлялось в письмах, которые Марина писала своим корреспондентам. Поэтесса просто не мыслила себе жизни без любовных переживаний. Страсть занимала все ее существо, вдохновляла на творчество. Например, известно, что Борису Пастернаку она писала интимные письма, хотя почти с ним не встречалась. Переписку пришлось прекратить по настоянию жены Пастернака, которая не могла поверить, что незнакомая женщина может быть такой откровенной.
В настоящее время многие исследователи творчества Цветаевой склонны трактовать некоторые ее увлечения в рамках лесбийской любви, однако при ближайшем рассмотрении это не так. Цветаева, как уже отмечалось выше, не могла представить себе жизнь без влюбленности, в противном случае она лишилась бы источника для творчества.
В 1925 году у Марины Цветаевой родился сын, и вскоре семья переехала во Францию. Здесь Марина еще сильнее почувствовала тиски нищеты. Даже ее друзья заметили, что она постарела и не следит за собой. Однако на пальцах все так же блестели дорогие перстни, словно бросая вызов окружающей бедности. В конце концов некоммуникабельность Марины привела к тому, что они с Сергеем оказались в изоляции. Семья перебивалась на подачки друзей и вымаливаемое каждый год пособие из Чехии.
Усталость от домашних неурядиц все нарастала. Утро Марина вынуждена была проводить в хлопотах по дому, а ведь в это время так хотелось писать. Некоторые ее произведения печатались, но после жесткой цензуры, что Марину просто выводило из себя. Сергей Эфрон к этому времени начал заниматься прокоммунистической деятельностью. Он пытался обеспечить себе возвращение на родину. Он обратился в советское посольство, однако разрешения на выезд не получил. Одним из условий благополучного переезда в Россию было обязательное участие в деятельности НКВД. Тень осуждения пала и на поэтессу. Цветаеву перестали навещать друзья, и постепенно она начала осознавать, к чему может привести поспешное решение мужа.
Однако время не стояло на месте. В лице дочери Али Марина Цветаева также не могла найти единомышленника. Повзрослевшая Аля разделяла взгляды отца. Даже маленький сын Мур, чувствуя настроение взрослых, просил маму переехать в Россию. Теперь Цветаева верила только своему таланту. Она жила надеждой, что со временем сын станет на ее сторону и, более того, займет ее место. Видимо, такова была судьба Марины Цветаевой, что никто из детей не унаследовал ее дарования.
Один за другим уезжали члены семьи: сначала Аля, а затем и Сергей, привлеченный ее восторженными письмами. О деятельности мужа и дочери Цветаева даже не подозревала. Когда в октябре 1939 года ее вызвали на допрос по поводу убийства агента НКВД Игнатия Рейсса, она не переставала твердить о честности и порядочности мужа. Французские служители закона с удивлением смотрели на женщину, которая с воодушевлением начала цитировать Корнеля и Расина. Допрос так им ничего и не дал, и они были вынуждены отпустить несчастную, которая находилась на грани помешательства.
По приезде в Москву семья поселилась на даче НКВД Болшево, однако вскоре Алю и Сергея арестовали. Измученная Цветаева больше не могла творить. Теперь она жила только для того, чтобы собирать ежемесячные посылки в тюрьму мужу и дочери. Силы были на исходе, и 31 августа 1941 года поэтесса покончила жизнь самоубийством.
Мне нравится, ч...
Мне нравится, что вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной -
Распущенной - и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.
Мне нравится еще, что вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем, ни ночью - всуе...
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!
Спасибо вам и сердцем и рукой
За то, что вы меня - не зная сами! -
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце, не у нас над головами,-
За то, что вы больны - увы! - не мной,
За то, что я больна - увы! - не вами! -
Вера Васильевна Холодная -
актриса, первая русская кинозвезда
ХОЛОДНАЯ ВЕРА ВАСИЛЬЕВНА (1893–1919), русская актриса. Родилась 5 августа 1893 в Полтаве. Отец, В.А.Левченко, окончив университет по отделению словесности, служил преподавателем Полтавской гимназии, мать – выпускница Александро-Мариинского института благородных девиц.
Переселившись с семьей в Москву, десятилетняя девочка поступила в частную гимназию Перепелкиной, а через год, выдержав конкурс и обойдя множество претендентов, была принята в балетное училище Большого театра, однако по настоянию бабушки, противницы артистической карьеры внучки, вернулась в гимназию. Подростком Вера играла на фортепьяно, участвовала в любительских спектаклях, увлекалась теннисом и коньками. В 1908 пережила сильнейшее впечатление от игры В.Ф.Комиссаржевской.
В 1910 окончила гимназию и вышла замуж за юриста В.Г.Холодного, с которым познакомилась на выпускном балу. Участвовавший в издании «Ауто», единственной тогда русской газеты, освещавшей вопросы спорта, муж пристрастил ее к автомобилизму. Занятая семьей (кроме собственной дочери, еще приемная), Вера находила время посещать клуб «Алатр», где вокруг Л.В.Собинова группировалась артистическая публика.
Участие в 1914 в кинопробах на кинопредприятии «В.Г.Талдыкин и Ко» не в последнюю очередь было связано с тем, что семья материально нуждалась. Однако первым фильмом с участием Холодной стала картина Анна Каренина (1914), снятая на кинопредприятии «Эра» (режиссер В.Гардин), где она сыграла эпизодическую роль. Подлинный успех ждал актрису после роли Елены в картине Песнь торжествующей любви (1915), снятой режиссером Е.Бауэром на студии Ханжонкова. Оценивая картину, рецензент отмечал «близкий», современный облик героини. Трудно оценить драматический дар актрисы, но она несомненно сделалась для своего времени воплощением женской красоты. Еще неосознанно стало складываться то отношение к актерам кинематографа, которое скоро превратится в культ «звезд», недаром и публика и рецензенты впоследствии называли Холодную «королевой экрана». Успех начинающей актрисы использовался в полную меру: только за год работы у Ханжонкова она снялась в тринадцати фильмах.
Во время Первой мировой войны актриса участвовала в благотворительных концертах, в продаже подарков на вечерах (в фонд воинов или их семей). В подобных мероприятиях Холодная участвовала и после 1917. Популярность ее к тому времени была такова, что на сеансы фильма Жизнь за жизнь (1916) велась предварительная запись. Кроме Бауэра, актриса снималась у таких крупных мастеров раннего кинематографа, как П.Чардынин, В.Висковский, Ч.Сабинский. Двадцать второй номер «Киногазеты» (май 1918) был полностью посвящен Холодной. Летом 1918 киноэкспедиция Харитонова, куда входили Чардынин, В.Максимов, О.Рунич и их домочадцы, получила разрешение выехать на досъемки материала, с ними была и Холодная, оставившая в Москве мужа и одну из дочерей. Давая по дороге концерты в крупных городах (в частности, в Киеве и Харькове), киноэкспедиция добралась до Одессы. Сведения о фильмах этого периода черпаются из отрывочных воспоминаний современников, многие картины остались не завершенными, неизвестна прокатная судьба других, а какие-то ленты, хотя и вышли на экран, впоследствии были утрачены.
Еще при жизни Холодную считали великой киноактрисой, однако осталось слишком мало материала, чтобы можно было судить о «феномене Холодной», полагаться же на зрительскую реакцию либо на отзывы критиков опасно. Образ Холодной, скорее, из области городской мифологии (в первые десятилетия 20 в. кино было почти исключительно достоянием крупных городов) – не случайно актриса стала героем современных мифов (историко-революционный роман Ю.Смолича, тонко стилизованный фильм Н.Михалкова Раба любви, 1975). Едва ли не лучший вариант мифа о Холодной принадлежит А.Вертинскому, умело мистифицировавшему и собственную жизнь. Из его мемуаров следует, что именно он привел в кино начинающую актрису («жену прапорщика Холодного»), затем посвящал ей многочисленные песенки и наконец поставил посвящение на ариетке Ваши пальцы пахнут ладаном....
Зимой 1919 актриса простудилась и, проболев всего несколько дней «испанкой», умерла 17 февраля 1919 в Одессе. Похоронена на одном из кладбищ Одессы, где ее могила просуществовала до 1932, когда кладбище было уничтожено. -
Маргарита Тучкова, урожденная Нарышкина:
www.realove.ru/main/lovestory?id=260
