5 мая 2009 г., 8:07:01 PDT
"После этой краткой аннотации сочинений Коэльо перейдём к общей характеристике его взглядов, подвергнув рефлексии то общее впечатление от его литературного творчества, которое складывается в сознании после внимательного прочтения всех этих книг.
Первая черта, которая сразу бросается в глаза: во всех книгах Коэльо очень заметен эротический подтекст. От обвинения в писательстве бульварных любовных романов Коэльо отчасти спасает только литературный талант, дар ясного и выразительного слова и философские, точнее сказать, экзистенциальные размышления над извечными проблемами человеческой жизни. Почти все герои Коэльо – падшие, страстные, грехолюбивые люди. Причём писатель очень искусно оправдывает их грехи, находя им разнообразные обоснования и объяснения. Можно, по Коэльо, сподобиться милостей судьбы не через покаяние в своих грехах перед Богом, а через осмысление своих слабостей и их преодоление собственным волевым усилием, нахождением «своего пути». И Вероника, и сеньорита Прим, и Мария из «Одиннадцати минут» суть примеры, иллюстрирующие эту концепцию автора. Ни об одной из них нельзя сказать, что к концу романа они стали чище и добрее, чем были вначале. Блага, которые они получают, не есть награда от Бога за нравственный подвиг, а есть как бы естественное благодеяние судьбы за то, что они преодолели свои внутренние сомнения, страхи и кол***ия, - в общем, избавились от комплексов. Ясно, что с христианским провиденциализмом эта позиция автора не имеет ничего общего.
Вместе с тем, поиск наслаждений, вульгарный гедонизм странным образом соседствует у героев Коэльо с римо-католической религиозностью. Можно предположить, что соседствуют они и в душе самого писателя. Как это возможно? Как веру в Христа – Спасителя совместить с бесконтрольной чувственностью и разнузданным сладострастием? Лицемерием этого объяснить нельзя. У Коэльо много серьёзных недостатков и сильных страстей, но в религиозном лицемерии его упрекнуть нельзя: он всегда откровенно говорил об отсутствии своей веры, когда её не было, и о её особенностях, когда она снова появилась. Очевидно, дело здесь в другом. Мостом между «христианством» и похотью для Коэльо служит мистический опыт римо-католических «святых» (Терезы Авильской и др.), которых писатель очень почитает. Эротические мечтания этих лжесвятых, пребывавших в жестокой прелести, выдавались ими за любовь к Спасителю. И конечно, этот извращённый духовный опыт оказался сродни гедонистическому мироощущению Коэльо, хотя даже у него когда-то были сомнения в святости этих «визионеров»: «…Вот тут у меня на компьютере стоит изображение святой Терезы из Лизье… Я не имел к ней никакого отношения, но постепенно она стала всё чаще появляться в моей жизни. Я прочёл одну из её книг, и первое впечатление было просто ужасным, она показалась мне несчастной истеричкой»
Романы Коэльо культивируют страсти и похоти, придавая им эстетическую привлекательность и ложное религиозное оправдание – в этом и состоит главная причина их успеха. Они ориентированы на читателей среднего интеллектуального уровня, небезразличных к философии, но и не читавших ни Платона, ни Канта, и средней, околоцерковной религиозности, не одобряющих тяжкие грехи против Бога и ближнего, но и не осуждающих «жизнь в своё удовольствие». Миллионные тиражи книг Коэльо доказывают, что таких теплохладных людей в современном мире большинство, а ведь именно о них говорится в Апокалипсисе: «Знаю твои дела; ты не холоден, не горяч: о, если бы ты был холоден или горяч! Но, как ты тёпл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих» (Откр. 3, 15-16).
Один из критиков Коэльо, Карлос Хейтор Кони, верно заметил: «…В конце века в человеческих душах образовалась пустота. И, как это всегда бывает, неизбежно стало возникать тяготение к мистике, даже к магии. И вот появляется наш маг…»[15]. То есть со своим магическим подходом к жизни Коэльо вовремя попал в струю. Человечество разочаровалось в возможностях научно-технического прогресса и ринулось в мистику, эзотерику и оккультизм. Это – стихия Коэльо. Ведь хотя этот писатель и считает себя христианином, фактически его вероисповедание имеет синкретичный характер, многие его черты несовместимы с христианством, а некоторые являются просто ересями, давно осуждёнными Вселенскими Соборами. Остановимся на этом поподробнее.
Представления Коэльо о Боге вполне пантеистичны. Писатель любит отождествлять Бога с «душой мира» и говорить о всеобщей одушевлённости мироздания. «Мир – это всего лишь видимая часть Бога»[16]; «…Юноша погрузился в Душу Мира и увидел, что она – лишь часть Души Бога, а Душа Бога – его собственная душа»[17];
«Не забудь, что всё на свете одно целое»[18]; «…Любая вещь на поверхности земли способна рассказать историю всей земли. Открой на любой странице книгу, погляди на руки человека, достань любую карту из колоды, проследи полёт ястреба в небе – непременно отыщешь связь с тем, чем живёшь в эту минуту. И дело тут не столько в самих вещах, сколько в том, что люди, глядя на них, открывают для себя способ проникнуть в Душу Мира»[19], - таких высказываний у Коэльо более, чем достаточно, чтобы уличить его в ереси пантеизма.
Есть у Коэльо ещё одно лжеучение о природе Божества, в чём-то сходное с софиологией В.С. Соловьёва, свящ. Павла Флоренского и прот. С.Н. Булгакова, а в чём-то напоминающее ересь «Богородичного центра». Лжеучение это состоит в том, что в Боге, якобы, присутствует некое женское начало. От лица католического семинариста, героя романа «На берегу Рио-Пьедра села я и заплакала», писатель возвещает: «А сам я тогда уже был в числе истинных преобразователей Церкви. И твёрдо знал: моё земное предназначение – не только исцелять недуги, но и пролагать пути, по которым придёт в мир Бог – Женщина»[20]. Что это за Бог – Женщина Коэльо поясняет подробно и с увлечением: «…Эта женщина – Богиня, Дева Мария, иудейская Шехина, египетская Изида, Великая Мать, София – присутствует во всех мировых религиях. Её пытались предать забвению, поставить под запрет. Она пряталась и меняла обличье, но культ её переходил из тысячелетия в тысячелетие и дошёл до наших дней. Один из ликов Бога – это женский лик»[21]. Итог теологических мудрований Коэльо в этом вопросе таков: «Бог – если Он и вправду существует – это и Отец, и Мать»[22]. Православному человеку нет необходимости доказывать, что этот теософский бред не имеет ничего общего с христианским вероучением. Но интересно выяснить другое: что подвигло писателя искать в Боге одновременно два лика, и мужской, и женский. Ответ лежит на поверхности, он заключён в больной, извращённой, бисексуальной психике самого Пауло Коэльо. «Я чувствую себя одновременно мужчиной и женщиной»[23] , - в этом признании Коэльо находим объяснение как его юношеским опытам гомосекса, так и его гермафродитской теологии. То, что многие читают с интересом занимательные книжонки Коэльо, понять можно (личность писателя таких романчиков людей обычно не интересует), но то, что некоторые считают подобного человека учителем жизни, пишут ему письма, обращаются за советом в трудных ситуациях – это очень трудно понять.
Рассмотрим ещё один теологумен Коэльо, касающийся реинкарнации. Казалось бы, у христианина не должно быть никаких сомнений по поводу этого восточного языческого учения – оно ложно и совершенно неприемлемо. И не только потому, что его никогда не было ни в Ветхом, ни в Новом Завете, ни в учении Церкви. Здравый смысл подсказывает: если человек верит во Второе Пришествие Христово и в Страшный Суд, он не может признавать перевоплощения душ уже хотя бы потому, что тогда станет совсем непонятно, за какое из воплощений, за кого из совсем разных людей, а то и животных, придётся ему отвечать перед Богом. Но для Коэльо, создавшего у себя в голове немыслимый винегрет из самых разнородных религиозных учений, голос здравого смысла не слышен – его заглушают овации простоте, доходчивости и универсальности его произведений. «Коэльо говорит, что ему хватит денег на три инкарнации»[24], - пишет его биограф Ариас. Тема перевоплощений неоднократно всплывает в произведениях писателя, причём он, как бы шутя, пытается увязать её с христианским учением о рае: «Берта осведомилась, удобней ли, красивей ли место, где обитают высшие ангелы. Муж сказал ей на это, что хватит, мол, дурака валять – все силы надо устремить на спасение Вискоса. Не то чтобы его это дело особенно занимало – он ведь уже был покойником, а тема перевоплощения покуда всерьёз не поднималась (хоть кое-какие разговоры на этот счёт велись), да и потом, даже если бы реинкарнация была делом возможным, он бы лично предпочёл возродиться к новой жизни в новом же, незнакомом месте»[25]. Причина, по которой Коэльо обращается к идее перевоплощения, ясна – она очень нравится современному нецерковному и малоцерковному обществу, потому что позволяет жить во грехе, погрязнув в страстях и не спеша каяться. А куда спешить, если всегда можно будет успеть исправиться в следующем или в позаследующем воплощении? Как слепой вождь слепых, писатель успокаивает совесть своих читателей неопределённостью Божьего суда, и в данном случае учение Коэльо о реинкарнации выполняет ту же функцию, что и его пантеизм, и его учение о «женском лике» в Боге. Все эти еретические бредни помогают писателю лишить образ Бога конкретности, представить его не как справедливого, карающего за грехи Судию, а просто как духовную Первооснову Универсума, аморфную Сущность с женоподобной, мягкой, всеобъемлющей природой.
Букет ересей Пауло Коэльо дополняется ещё такими частными заблуждениями, как, например, утверждение: «Мир жил без земледелия, обходился без скотоводства, не знал религии, не ведал музыки – но без оружия не существовал ни дня»[26]. Для всякого человека, доверяющего Священному Писанию, в частности Книге Бытия, очевидно, что со дня сотворения первого человека человечество никогда не существовало без религии. Жертвенник Авеля, сына Адамова, и вся последующая история «сынов Божиих» служит достаточным опровержением домыслов Коэльо. Или возьмём ещё один ложный теологумен Коэльо: «Всё началось с того, что два года назад некий ангел-хранитель допустил ошибку в расчётах»[27]. Для любого человека, хоть несколько сведущего в христианском богословии, не только в православном, но и в римо-католическом, очевидно, что святые Ангелы, будучи исполнителями Божественной воли и служителями Божественного Промысла, ошибаться не могут, поскольку они в точности реализуют постановления Разума Божия, который по природе истинен, т.е. безошибочен. Присутствие у Коэльо таких странных воззрений объясняется, по-видимому, двумя причинами: недостатком богословских знаний и избытком фантазии[28]. А ведь писателю такого уровня, усердно копающемуся в экзотической религиозной и философской литературе Востока, но всё же считающему себя римо-католиком, не помешало бы в этом вопросе осведомиться о мнении того же Фомы Аквинского, «ангелического доктора», учение которого, кстати, признано официальной философской доктриной римо-католицизма. И вот что пишет Фома: «…Где есть ум, там есть и свобода воли. Отсюда понятно, что коль скоро у ангелов есть ум, у них есть и свобода воли, причём в большей степени совершенная, нежели человеческая… Таким образом, у ангелов есть выбор, но следует он не из пытливого размышления над возможным решением, а из мгновенного восприятия истины»[29]. Т.е. поскольку воля Ангела совершенно утвердилась в добре, то, воспринимая Духом Святым истинные повеления Господни, Ангел мгновенно избирает их точное исполнение, а потому никогда не может ошибаться. В этом вопросе православный богослов может полностью согласиться с решением, которое предлагает «doctor angelicus».
Безответственное отношение Коэльо к христианскому догматическому богословию имеет, как представляется, ещё одно основание. И, может быть, оно составляет формально-теоретическое оправдание вероучительного вольнодумства для писателя. Состоит оно в идейной близости Пауло Коэльо к так называемой Теологии Освобождения, религиозно-политическому левому движению римо-католиков Латинской Америки. Вожди этого общественного движения в Бразилии, теолог Леонардо Бофф и доминиканский монах фрай Бетто, необыкновенно популярны в народе благодаря проповеди «нового образца Церкви», «Церкви не для бедных, а Церкви самих бедных», «борьбы с социальным грехом», «единства марксизма и христианства» и «всецелого перехода Церкви на сторону бедных». Сам Господь Иисус Христос рассматривается Теологией Освобождения как некий бунтарь, борец против социальной несправедливости и реформатор общественных отношений, а Его Церковь – как институт общественной оппозиции и оплот классовой борьбы пролетариата[31]. Несмотря на то, что папа Иоанн Павел II осудил Теологию Освобождения в энциклике 1988 года «Забота о социальных ценностях», также как и в личных выступлениях, во время поездок по Латинской Америке[32], а Конгрегация по вопросам вероучения подготовила специальные «Инструкции», осуждавшие различные аспекты этой доктрины, влияние Теологии Освобождения и её идеологов на народные массы остаётся очень сильным.
Пауло Коэльо лично знаком и с фрай Бетто, и с Леонардо Боффом, причём Бофф, по заверению Хуана Ариаса, «всегда защищал Коэльо от нападок критики, полагая, что в нашем беспечном и бесчувственном мире писатель своими книгами пробуждает в людях духовность и любовь к тайне»[33]. Симпатию Боффа к Коэльо пояснить довольно просто: писатель ежегодно жертвует 400 тысяч долларов в фонд своего имени, которым заведует его жена, и значительная часть этих средств идёт на помощь бедным, что проливает бальзам на душу вождя Теологии Освобождения. Не будем забывать и о том, что сам Коэльо в молодости всерьёз увлекался марксизмом и даже трижды отбывал за это заключение. С другой стороны, мятежный дух Боффа импонирует «революционной душе» Коэльо, в силу чего он готов подписаться под очень спорными, а иногда и эпатирующими его высказываниями. Например, в ответ на свидетельство собеседника, - «Леонардо Бофф обычно говорит, что Бог – это великая страсть»[34], - писатель тут же соглашается: «И в этом смысле Бог действительно един для всех, ведь в душе каждого из нас может зародиться и жить великая страсть»[36]. Таким образом, Коэльо вполне сознательно и обдуманно избирает путь игнорирования догматов христианской религии: пантеистическая мистика служит ему базисом для гедонистической морали, а социальная благотворительность маскирует отсутствие не только твёрдых вероучительных установок, но и христианской духовной жизни. И как один из признаков апостасии сегодняшнего времени надо отметить, что и в нашем обществе, среди широкого слоя людей, предпочитающих принципы «живи сам и давай жить другим», «не важно, какой ты веры, главное, чтобы ты был хорошим человеком»[36], позиция бразильского писателя находит самый живой отклик и сочувствие.
Подводя итог нашего исследования, признаем, что творчество Пауло Коэльо, бесспорно, представляет собой значительное культурное явление нашего времени. Несомненно, что оно по-своему символично. Но это есть символ секуляризации и дехристианизации общества, расцерковления самой культуры. Главная опасность, скрытая в книгах этого писателя, состоит в культивировании плотских страстей, в оправдании пороков и греховных слабостей человеческой природы, а главное – и в этом проявляется двусмысленная сила искусства – в придании блудному, плотскому греху эстетической привлекательности.
Православные богословы справедливо критикуют Коэльо, но борются с ним не всегда лучшими способами. Так, московский протоиерей Вячеслав Тулупов написал книгу «Добрый воин Иисуса Христа против воинов Пауло Коэльо» - по образцу «Книги воина света». Православное содержание вложено здесь в форму, заимствованную у Коэльо, и выражено афористично-постулативным стилем речи Коэльо. Впечатление получается очень странное: примерно, как если бы снять в стиле Копполы не «Дракулу», а «Житие святого священномученика Киприана и мученицы Иустины», или исполнить рождественские колядки с «металлическими» аранжировками «Rammstein». «Никто не вливает вина молодого в мехи ветхие» (Мк.2,22) – сказано в Евангелии. Зачастую в искусстве, в том числе и в искусстве слова, форма неразрывно связана с содержанием, приспособлена именно для него. Никто ведь не станет хранить Крещенскую воду в фирменной посуде «Nemiroff» - так зачем православные идеи облекать в формулы гордостного самоутверждения Пауло Коэльо? Корректный и последовательный критический анализ творчества этого писателя, пожалуй, сможет принести пользу тому, кто захочет её получить. А кто не захочет – того ведь не прельстишь и манифестом «Добрый воин Иисуса Христа…» a’la Пауло Коэльо.
В заключение осмелимся предположить, что романы Коэльо едва ли войдут когда-нибудь в сокровищницу мировой классической литературы. Слишком уж удачно и естественно выражают они дух и запросы нашего развращённого и сластолюбивого времени - это лишает их перспективы вечности."
