Форумы » Книги. Фильмы. Музыка.

• JET

  
   

  26 февраля 2007 г., 15:55:17 PST

  О силе невольного материнского благословения и сыновней почтительности.
  
  У одного кроткого, тихого мальчика была очень сварливая мать. Она не любила сына и много бедному малютке пришлось вытерпеть от нее побоев и брани. Но он всегда оставался послушным и почтительным сыном, никогда не жаловался и лишь плакал втихомолку. Когда он подрос, жизнь его стала невыносимой: он чувствовал себя в родном доме лишним и ненужным. Тогда, скрепя сердце, он решил идти куда-нибудь на сторону искать работы и счастья. Мать охотно разрешила ему это: она была рада отделаться от нелюбимого сына.
  - Благослови меня, матушка! - сказал сын, прощаясь.
  Злая женщина не смягчилась даже в эту минуту. Она схватила из-под печки полено и бросила ему.
  - Вот тебе мое благословение! – вскричала она.
  Мальчик низко поклонился, поднял полено и бережно завернул в кафтан.
  - Спасибо, родимая! – промолвил он. – Прощай!
  Даже полено было ему дорого как благословение матери и единственная память о ней. Он выстрогал из полена дощечку, отдал ее в иконописную мастерскую, где по его заказу написали на ней образ Спасителя. С этим образом он никогда не расставался: это было все, что он получил от матери. И Господь видимо благословил его за это почтение к матери и за уважение к ее благословению. Что бы он ни начинал, успех сопутствовал ему неизменно. Его очень полюбил новый хозяин, бездетный вдовец, к которому он поступил в контору, и от души заботился о нем; когда же мальчик вырос и освоился с работой, он сделал его своим пайщиком и, умирая, назначил наследником значительного состояния.
• JET

  
   

  26 февраля 2007 г., 16:08:36 PST

  Почитающий отца будет иметь радость от детей своих (Сир. III,5)
  
  У одного африканского племени дикарей существует жестокий обычай: стариков, неспособных по дряхлости ходить на охоту и добывать себе пропитание, они отвозят куда-нибудь в чащу леса или овраг и там бросают на произвол судьбы, предоставляя им умирать или от голода, или от хищных зверей. Человек становится слаб, бесполезен. Следовательно кормить "лишний рот" не стоит.
  Однажды Самбо, молодой, здоровый негр, взял своего старика отца, который по старости не мог двигаться, положил го на большой лубок и поволок в лес. За ним бежал его маленький сынишка. Они дошли до глубокого оврага. Здесь негр хладнокровно опустил отца на лубке на самое дно оврага, повернулся и пошел домой. Сын остался в нерешительности на краю оврага.
  - Отец! - крикнул он. - Стой!
  Самбо повернулся.
  -Чего тебе?
  -Подожди, я достану лубок...
  -Брось! Зачем?
  -Но ведь ты тоже состаришься?
  -О да!
  -На чем же я повезу тебя?
  Негр постоял, подумал, поскреб свою курчавую голову. Потом слез в овраг, положил отца на лубок, привязал покрепче, чтобы не сполз, и поволок домой...
  
  Взято из книги Святителя Василия, епископа Кинешемского "Беседы на Евангелие от Марка"
• smile

  
   

  17 марта 2007 г., 8:49:24 PDT

  Молитвенница (Чужой хлеб)
  
  «Батюшка, нам надо посоветоваться, — передо мной стоит немолодая супружеская пара, — почему-то все беды и несчастья свалились на нас одновременно: машину угнали, квартиру ограбили, сын со снохой до развода доходят. Может, кто на нас порчу навел?» «А бабушку давно похоронили?» — спрашиваю в свою очередь. «Да при чем тут бабушка? Полгода назад и похоронили...» «А в церковь она ходила?» — продолжаю допытываться. «Ходила, и иконка у нее была. В последнее время не могла ходить — так все какие-то записочки через соседку посылала».
  
  Бабушки, бабушки... По воскресеньям и праздникам, прихрамывая и с палочками, в переполненных автобусах, в любую погоду за десятки километров идут в храм Божий, достают свои записочки и синодики, а там— десятки имен за здравие, десятки за упокой. Про нее давно все забыли, а она за всех молится, хлеб небесный зарабатывает, да самой мало достается — нахлебников много.
  
  По ее молитвам Бог хранит деток путевых и непутевых, соседей и знакомых. Отмаливает грехи благочестивых родственников и ушедших без покаяния. А мы живем, едим чужой хлеб и насмехаемся. Вот и ушла кормилица, а ее никто не заменил. Беда, беда будет, когда все бабушки умрут. Пропадать начнем.
  
  Протоиерей Евгений Шестун
• Nika-St

  
   

  17 марта 2007 г., 9:02:03 PDT

  Smile, спасибо! Так затронуло... белые платочки, отстоявшие православные храмы у безбожной власти... бабушки... их подвиг невозможно описать, но его и не видно :(
• smile

  
   

  18 марта 2007 г., 15:12:33 PDT

  Дикий Запад
  
  Что уж так не везло Америке на прошлой неделе - не знаю. Сначала мой приятель отказался туда поехать. Его приглашали послужить год в одном из наших храмов, а он отказался:
  - Не люблю я, - говорит, - эту Америку. А ему:
  - И не люби - только служи: храм - он ведь везде Дом Божий: что здесь, что там...
  Батюшка повздыхал:
  - Насчет храма, конечно, правильно, но не могу: представил, что служба кончилась, вышел из храма, а вокруг - пустыня духовная...
  Его - дальше уговоривать: уламывали уламывали, пока он не впал в глубокую скорбь:
  - Вот представлю, что служба кончилась, вышел из храма, а вокруг - сплошная Америка... Удавиться хочется...
  Тут уж от него отстали: ну, действительно, если человек, коснувшийся этой страны одним лишь воображением, впадает в такую пагубу, лучше отстать.
  На другой день двое семинаристов, помогавших мне в алтаре, разговорились о каких то своих перспективах:
  - В Грецию или в Сербию наверняка не пошлют, но уж хоть бы в Европе оставили, а то отправят в какую-нибудь дыру, вроде Штатов.
  То есть по представлению и приятеля моего, и двоих семинаристов страна эта безнадежно пребывала в кромешной тьме как страна мертвого духа.
  А тут выхожу из алтаря после службы - забегают две девушки с рюкзачками: похоже - иностранки. Одна растерянно прижимается к стене, а другая, как положено, крестится, прикладывается к праздничной иконе, потом, после земных поклонов, к раке святого Василия Блаженного.
  - Откуда? - спрашиваю, когда она подошла под благословение.
  - Из Америки.
  - Как зовут?
  - Екатерина.
  По-русски Екатерина говорила чисто, и я решил, что она - дочь нынешних эмигрантов:
  - Русская?
  - Нет: у меня мама гречанка. Она считает, что спасти человечество может только Россия, и потому с детства обучает меня русскому языку: первой учительницей у меня была русская княгиня.
  - А папа - кто?
  - Папа - американец, - и махнула рукой, - дикие люди, очень к земному привязаны: деньги, слава, карьера, власть, - больше ничего не понимают.
  - А подружка?
  - Тоже американка: "Мы - самые сильные, самые умные, самые лучшие, самые богатые, самые самые". А в храм Божий вошла - и перепугалась. Я же говорю: дикие люди! Вместо души - калькулятор. Но меня одну не пускали, пришлось вместе с ней ехать. Мы уже были у преподобного Сергия, вечером отправляемся в Питер - к отцу Иоанну Кронштадтскому и блаженной Ксении, а потом - в Дивеево, к батюшке Серафиму.
  - И что же: ты знаешь их жития?
  - Конечно! Мы с мамой все больше русские книги и читаем. И каждый день молимся за Россию.
  - А за Америку?
  - Дерзновения нет.
  - Это как же?
  - Нет у нас дерзновения молиться за дом сатаны...
  Мы распрощались. И тут же на Красной площади подходит незнакомая женщина:
  - Батюшка! Что мне делать? Дочь вышла замуж за американца, уехала в Штаты, и теперь спивается.
  "Вот уж для этого, - думаю, - вовсе не обязательно было забираться так далеко...". Мы поговорили, я сколько мог, умягчил ее скорбь и пошел по родной земле восвояси.
  
  Священник Ярослав Шипов
• smile

  
   

  19 марта 2007 г., 15:11:49 PDT

  Свечи
  
  Иду через храм в крестильню. У свечного ящика останавливается группа молодых, крепких, коротко стриженных людей. У каждого в руке по пучку самых дорогих свечей. Один из них показывает небольшую иконочку Спасителя и говорит: «Отец, освяти как положено». Спрашиваю, где взяли иконочку. Оказалось, в нашем храме. Объясняю, что у нас все освящено. Все равно требуют дополнительно освятить.
  Пока разговариваем, весь большой подсвечник они уставили свечами. Стали просить благословения. Интересуюсь, на какое дело благословить. Тот, что с иконочкой, — наверное, главный, — стал меня успокаивать: «Отец, ты благослови — дело хорошее». «Ну, если дело хорошее, — говорю, то Господь поможет, но если дело греховное, Он будет вас удерживать и ничего хорошего не выйдет, богоборничать всегда опасно. Он и в храм вас привел, чтобы вы еще раз подумали...»
  За моей спиной что-то стало падать, на лицах собеседников вижу замешательство. Оглядываюсь — большие свечи падают с подсвечника на пол одна за другой. Велика милость Божия — о каждой душе печется, каждого хочет спасти. Когда человек начинает понимать, что делает что-то непозволительное, то начинает побаиваться Бога и старается откупиться — свечу поставить, жертву подать. Принцип мирской жизни срабатывает: «ты — мне, я — тебе». А с Богом так нельзя.
  «Жертва Богу дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит». Ты поставь свечку да поплачь о неправде жизни своей. Закажи обедню да постой, помолись. Зришь грех — исправляй и отказывайся от него. Бога надо бояться. Надо бояться Его обидеть.
  
  Протоиерей Евгений Шестун
• smile

  
   

  20 марта 2007 г., 15:56:12 PDT

  Воркутинская история (рассказ заключенного)
  
  Невдалеке от юго-восточной Воркуты мы строили после войны новую шахту. В нашей бригаде работали два монаха. В воскресные дни эти два брата отказывались от работы, за что их очень часто и сильно избивали. Они побывали уже во многих лагерях и их бросали из одного лагеря в другой. Никто их не хотел иметь. Но новый начальник лагеря решил с ними покончить.
  В одно воскресенье, когда верующие опять отказались от работы, заключенные увидели, что среди охраны вместо двух овчарок - шесть, и к тому же они были голодными. Начальник лагеря скомандовал монахам выйти из строя. Заключенные затаили дыхание, все знали, что это значит.
  Оба монаха: впереди старец, а за ним юноша, вышли из ряда и прошли через ворота, направляясь в тундру. Затем голодные собаки были пущены на верующих. Когда монахи услышали, как их догоняют скрежещущие зубами и громко дышащие собаки, они остановились и повернулись в сторону собак. Один из них, который был младше, скрестил молитвенно руки на груди, второй, старший, молитвенно поднял их вверх. Лица монахов, обращенные ввысь, смотрели на мрачное, покрытое тучами небо.
  Каждый знал, что через пару секунд собаки настигнут братьев и раздерут их. Многие заключенные в ужасе отвернулись, позакрывали свои глаза руками.
  Но что это? Голодные собаки, достигнув монахов, неожиданно бросились в сторону, кружась вокруг. Затем их замешательство прекратилось, а первоначальный злой лай перешел в радостный визг. Собаки, повиливая хвостами, ползали по земле вокруг молящихся монахов. Наконец, они начали им обоим лизать ноги. Когда же прекратился злой собачий лай и скрежет зубов, заключенные лагеря услышали, как оба брата пели молитву. До многих донеслись слова «Царице моя преблагая, надеждо моя Богородице». Заключенные и некоторые охранники в ужасе начали креститься, многие плакали.
  Бледный начальник лагеря молча удалился. Наконец, один охранник свистом призвал собак назад, а монахам велел вернуться в строй.
  "В этот момент, - пишет очевидец , - я понял, что есть Сила, которая сильнее любых земных сил".
• smile

  
   

  26 марта 2007 г., 12:37:34 PDT

  Как-то в одной деревне один человек сошёл с ума. День был жаркий, и он один шёл по безлюдной дороге. Шёл он довольно быстро, стараясь не пугаться: можно испугаться, если кто-то есть рядом, но чего бояться, если вокруг никого нет?
  
  Однако нам страшно, когда вокруг никого нет. Фактически, мы боимся самих себя, и, когда мы одни, этот страх ещё сильнее. Никого мы не боимся больше самих себя. Мы боимся меньше, когда нас кто-то сопровождает, и больше, если мы предоставлены самим себе.
  
  Этот человек был один. Он испугался и побежал. Всё было тихо и спокойно — был жаркий полдень, вокруг никого не было. Когда он побежал быстрее, то ощутил звук бегущих ног у себя за спиной. Он испугался: может быть, за ним кто-то гонится. Тогда, в страхе, он бросил быстрый взгляд краем глаза. За ним гналась его собственная тень. Это была его собственная тень, но, увидев, что его преследует какая-то длинная тень, он побежал ещё быстрее. Этот человек так и не смог остановиться, потому что чем быстрее он бежал, тем быстрее бежала за ним и тень. В конце концов, он сошёл с ума. Но есть люди, которые даже поклоняются сумасшедшим.
  
  Когда люди видели, как он стрелой мчится по их деревням, они думали, что, наверное, он занимается какой-то великой аскетической практикой. Только ночью, когда тень исчезала, и он думал, что за ним больше никто не гонится, он позволял себе остановиться. С первыми же проблесками дня он снова пускался бежать. Затем он перестал останавливаться даже ночью, сообразив, что, сколько бы он ни пробежал за день, тень нагоняла его и утром следовала за ним снова. Поэтому, даже ночью он продолжал бежать.
  
  Он совершенно помешался; он не ел и не пил. Тысячи людей видели, как он бежит; его осыпали цветами, кто-то давал ему немного хлеба и воды. Люди стали больше и больше поклоняться ему; тысячи людей воздавали ему почести. Но человек всё больше и больше сходил с ума, и в конце концов однажды он упал на землю и умер.
  Люди той деревни, в которой он умер, похоронили его в тени дерева и спросили старого деревенского факира, что выгравировать на его надгробии. Факир написал на нем несколько строк. Где-то, в какой-то деревне все ещё есть эта могила. Прочитайте эти строки. Факир написал на надгробии:
  
  "Здесь покоится человек, который всю жизнь бежал от собственной тени и потратил впустую всю свою жизнь, убегая от тени."
• Nezabydka

  
   

  27 марта 2007 г., 6:33:23 PDT

  Голубая лошадь с чёрным хвостом
  
  
  В давние времена отправил некий царь гонца к царю соседних земель.
  Гонец запоздал и, поспешно вбежав в тронный зал, задыхаясь от быстрой езды, начал излагать поручение своего владыки:
  - Мой господин… повелел вам сказать, чтобы вы дали ему… голубую лошадь с чёрным хвостом… а если вы не дадите такой лошади, то …
  - Не желаю больше слушать! - перебил царь запыхавшегося гонца. - Доложи своему царю, что нет у меня такой лошади, а если бы была, то …
  Тут он запнулся, а гонец, услышав эти слова от царя, который был другом его владыки, испугался, выбежал из дворца, вскочил на коня и помчался назад, докладывать своему царю о дерзком ответе. Когда царь выслушал такое донесение, он страшно рассердился и объявил соседскому царю войну.
  Долго длилась эта война - много крови было пролито, много земель опустошено - и дорого обошлась обеим сторонам. Наконец, оба царя, истощив казну и изнурив войска, согласились на перемирие, чтобы обсудить свои претензии друг к другу.
  Когда они приступили к переговорам, второй царь спросил первого:
  - Что ты хотел сказать своей фразой: "Дай мне голубую лошадь с чёрным хвостом, а если не дашь, то …"?
  - "…пошли лошадь другой масти". - Вот и всё.
  А ты что хотел сказать своим ответом: "Нет у меня такой лошади, а если бы была, то …"?
  - "…непременно послал бы её в подарок моему доброму соседу". - Вот и всё.
• Nezabydka

  
   

  27 марта 2007 г., 6:35:49 PDT

  Чаша терпения
  
  Ученик обратился к мудрецу с просьбой объяснить ему, — какова природа человеческого терпения, и, — как следует поступать с этим проявлением человеческой натуры.
  Выслушав вопрос ученика, мудрец взял пустую чашу и поставил её ему на колени, дав в руки кувшин, наполненный водой.
  Попросив ученика закрыть глаза и постепенно наполнять чашу, мудрец  сказал:
  — Испытывая терпение другого человека, — ты вслепую наполняешь чужую чашу, которая, тем не менее, стоит на твоих коленях.
  Поэтому ты не знаешь, когда она переполнится, и — рискуешь облить самого себя.
  Продолжая медленно наполнять чашу, ученик спросил:
  — Значит, чужую чашу терпения — человек наполнять не должен?
  — Не только, — ответил мудрец, — в том, что ты оберегаешь свои же колени, — особой добродетели и заслуги нет.
  — Так что же ещё следует делать? — спросил недоумённо ученик, не открывая глаз.
  Мудрец  снял с его коленей практически полную чашу, и, вылив её содержимое обратно в кувшин, добавил:
  — Человек должен также следить за тем, — чтобы его чаша на чужих коленях никогда не переполнялась.
• Есения Ковалева

  
   

  27 марта 2007 г., 7:02:39 PDT

  Когда Бог создавал Еву, Он спросил ее: "Какой ты хочешь быть?"
  "Красивой и глупой", - ответила Ева.
  Бог удивился: "Как это - глупой? Зачем тогда красота?"
  "Красивой, чтобы нравится мужчинам, а глупой, чтобы их любить", - ответила Ева.
• smile

  
   

  1 апреля 2007 г., 14:52:15 PDT

  Да не неисцелен отыдеши
  
  Плачет, заливается слезами и не может сказать ни одного слова. «Да что же случилось?» — спрашиваю еще довольно молодую, высокую женщину. На меня смотрят потухшие глаза. «Врачи признали рак». — «Ну и что за беда? Болезнь она и есть болезнь». От этих слов собеседница растерялась и даже немного обиделась.
  И почему так просто мыслить люди начали: болезнь и бедность всегда плохо, а здоровье и богатство всегда хорошо? Разве это так? Если здоровье меня ко греху понуждает, а Господь немощью от греха уберегает, так ведь это Его любовь и забота о нас. Если богатство меня погубит, так оно мне и не дается. Живет человек, забыв про Бога. Живет, как считает правильным. Вот жизнь и принесла свой плод. Пытаемся излечиться, но жизнь не меняем.
  «А зачем вам здоровье?» — спрашиваю собеседницу. «Да вы что, батюшка?! Как это зачем?» А сама и задумалась. «Так что же мне теперь делать?» — спрашивает. Выношу из алтаря Евангелие и крест. «Давайте помолимся. Может, Господь и вразумит». Читаю чин исповеди: «Ты бо рекл еси, Господи: хотением не хошу смерти грешника, но яко же обратитися, и живу быти ему».
  Вот и началась первая в жизни исповедь, первое покаяние, первая попытка исправления жизни.
  И почему в мире считают, что каяться легко? Покаяние есть отказ от греха, а не только его исповедование. Понимаешь, что злословишь, — так перестань. Чревоугодием обременен — так постись. Понял, что курение вред, — так брось. Покаяние — это поступок.
  Кто каялся, тот понимает, что без Божией помощи мы и от малого греха не можем отказаться.
  Опять покатились слезы, но слезы не жалости и испуга, а сокрушения и очищения. Господи, чего мы только в этой жизни не натворили! Покрываю преклоненную голову епитрахилью.
  «А когда можно причаститься и повенчаться?» — слышу вопрос. Вот и память о главном вернулась к нам.
  Пособоровалась, причастилась, повенчались, молитвослов приобрели — все, как и должно быть. Прошло время.
  Радостная пришла вновь — цветы мне протягивает: «Батюшка, это вам. Очередные анализы получили — диагноз не подтвердился...» Только и успеваю сказать: «Не забудь благодарственный молебен заказать».
  
  Протоиерей Евгений Шестун
• Есения Ковалева

  
   

  4 апреля 2007 г., 12:07:33 PDT

  ну Есения вы настоящий варяг!

  
  
  :D сама тащусь
• Тенебой

  
   

  4 апреля 2007 г., 17:34:49 PDT

  ТруЪ!
• smile

  
   

  8 апреля 2007 г., 15:54:40 PDT

  Старец Николай из села Борисовка Днепропетровской области рассказывал такую историю. Один священник (наверное, сам о.Николай, но об этом старец умолчал) находился в заключении в лагере. И вот лагерное начальство решило по-своему справить Пасху – собрать всех заключенных, и чтобы перед ними священник отрекся от Бога. «Выйдешь и скажешь, что Бога нет. А не то...» – инструктировали батюшку мучители.
  Деваться некуда. Выходит священник перед своими собратьями-заключенными и первым делом, поскольку была Пасха, здоровается:
  – Христос воскресе.
  – Воистину воскресе! – хором отвечают ему.
  – Христос воскресе! – повторяет батюшка на все четыре стороны и сходит с трибуны. «Ты что?!» – подступает к нему лагерное начальство. А тот в ответ: «Да как же я буду говорить, что Христа нет, когда весь народ утверждает, что Он воскрес?!»
• JET

  
   

  8 апреля 2007 г., 16:37:16 PDT

  Про лошадь понравилось. :) Спасибо, Ольга :)
• smile

  
   

  12 апреля 2007 г., 14:47:04 PDT

  Насельница Марфо-Мариинской обители Матушка Евфросиния (впоследствии монахиня Любовь, †15.03.1956), была сослана в 20-е годы в ссылку в Среднюю Азию вместе с другими насельницами обители.
  Местные жители, узбеки и киргизы, очень хорошо относились к ссыльным и много помогали им, давая на рынке продукты. «Апа (сестра), мулли есть?» – спрашивали они у Евфросинии, которая знала о всех прибывающих в ссылку. Узнав, что прибыла новая партия священников и монахов, местные жители пускали их на квартиру. А Евфросиния лечила местных святой водой как лекарством, мысленно говоря: «Молитвами батюшки нашего, Господи, исцели!» – и помогало. Раз ночью прибежала узбечка: мальчик кричит, в ухе нарыв. Пошли, капнули в ухо, а утром все прошло. Киргизы много болели от грязи, глаза у них краснели, гноились. Матушка вместе с подругой смочат ватку святой водой, протрут ею глаза, и болезнь совершенно проходила. Один старый киргиз пришел – все лицо в проказе, плачет: «Апа, дар барма? (Сестра, лекарство есть?) Помоги!» Смоченной в святой воде ваткой ему вытерли лицо, и на другой день он пришел – лицо чистое. Слух о чудодейственном средстве прошел по округе, стало приходить все больше людей. Узнай об этом власти, могли выслать в еще более глухое место. Пришлось сказать пациентам, что «лекарство кончилось».
• smile

  
   

  15 апреля 2007 г., 16:48:48 PDT

  Брат спросил старца, говоря: есть два брата, один безмолвствует в келье своей, продолжая пост до шести дней в седмицу и много налагая себе трудов, другой же служит больным. Которого дело более приятно Богу? Говорит ему старец: хотя бы тот брат, который держит пост в течении шести дней, за ноздри повесил себя, и тогда он не может сравняться с тем, который услуживает больным.
• smile

  
   

  18 апреля 2007 г., 14:37:21 PDT

  Доктор философии
  
  После службы - а дело происходило в Москве - отправился освящать квартиру. Пригласили две прихожанки. Незадолго до этого я же и крестил их: сорокалетнюю маму и тринадцатилетнюю дочку, и тогда еще они повели разговор об освящении своего жилища, страдающего от духов нечистых: по ночам кто-то там плакал, стенал, смеялся... А еще предупреждали меня, что бабушка у них - воинствующая безбожница, всю жизнь преподавала философию, профессор, доктор наук. Жили они втроем. Дед - партийный работник - давно умер, а отец девочки давно оставил семью. Приехали мы к массивному тяжеловесному дому, из тех, что именуются сталинскими, поднялись в просторную квартиру, и я занялся своим делом. Причем, пока совершались соответствующие приготовления и читались молитвы, бабушки видно не было, лишь потом, когда я пошел кропить пятикомнатные хоромы, она обнаружилась в рабочем кресле хозяина: высунувшись из за высокой спинки, сказала: "Здрасьте", - и снова исчезла. Завершив освящение, я выпил чашку крепкого чая, предложенного хозяйкой, и уже одевался в прихожей, когда появилась бабушка, чтобы, наверное, попрощаться со мною.
  Событие могло бы закончиться, не выходя за рамки рутинной обыденности, когда бы прихожанки мои не обратились к старухе с призывом принять крещение: мол, болеешь часто, да и годы преклонные... И тут произошел разговор, который можно посчитать просто забавным или анекдотическим даже. Однако по внимательном рассмотрении всякий желающий способен углядеть за словами старушки глубинный смысл. А то и вовсе - заглянуть в бездну...
  - Мы - духовные антиподы, - сказала старуха, указывая на меня, - то есть противники и даже враги...
  - Последние восемьдесят лет? - спросила девочка.
  - Последние две тысячи лет, - отвечала старуха с гордостью, - и я не буду изменять вере своих отцов.
  - В Маркса и Ленина? - насмешливо поинтересовалась внучка, намекая, наверное, на то, что и с верою своих предков - похоже, иудейскою - бабулька была не сильно знакома.
  - Это тоже наши люди, - спокойно возразила старуха.
  - А апостолы? - вежливо заметила ее дочь.
  - Они изменили крови: наши учат брать, а эти учили отдавать.
  - А Христос? - поинтересовалась девочка.
  - Ха! - махнула она рукой. - Этот нам вообще чужой. Он - Сын Божий.
  Тут дочка с внучкой натурально изумились тому, что воинствующая безбожница проявила вдруг некую религиозную убежденность. - Я всегда знала все то, что следует знать, но всегда говорила только то, что следует говорить, - внятно произнесла старуха.
  - А чего ж ты в своем Израиле не осталась, раз уж ты такая правоверная иудейка? - набросились на нее дочка с внучкой.
  - Там невозможно жить, - обратилась старуха ко мне, словно ища понимания, - там ведь одни евреи - это невыносимо...
  - Ну и логика у тебя, бабуль! - изумилась девочка. - И ты с такой логикой сорок лет студентов учила?!
  - Да - логика, да - профессор, да - доктор философских наук, а что?.. Что, я вас спрашиваю?.. Теперь будем уезжать не в Израиль, а в Америку.
  - Зачем еще? - спросила женщина.
  - Как - зачем? И она еще спрашивает - зачем? - старуха снова обратилась ко мне: - От погромов!
  Дочка с внучкой стали возмущаться, однако из множества возражений бабушка приняла лишь одно: "Да у них на погромы и денег нет".
  - Нет, - эхом согласилась она и тут же энергично воскликнула: - Наши дадут им денег, и начнутся погромы! Что мы будем делать тогда?
  - Спрячемся у батюшки, - отвечала дочь, утомившаяся от бесплодного разговора.
  - А вдруг места не хватит, у него ведь могут найтись люди и поближе нас.
  - Вот и крестись давай, чтобы оказаться поближе! - внучка рассмеялась.
  - А кто у него дома есть? Кто будет нас защищать? Кто...
  - Сам батюшка и будет, - оборвала ее женщина.
  - Но он же, - задумчиво проговорила старуха, - он же уйдет на погром...
  С тех пор покой этой квартиры не нарушался ни загадочным плачем, ни пугающим ночным хохотом. Бабушка, напротив, стала чувствовать себя крайне неважно: она жаловалась, что ее изнутри кто-то "крутит", "корежит", а однажды с ней случился припадок вроде эпилептического, хотя никаких намеков на падучую медики не обнаружили.
  В конце концов, она не выдержала и эмигрировала за океан.
  
  Священник Ярослав Шипов
• smile

  
   

  22 апреля 2007 г., 15:19:34 PDT

  Старец Паисий Афонский беседовал с посетителем, в то время как один инок стоял поодаль, ожидая своей очереди, с сумой за плечами и поникшим видом. Скорбь его была от того, что один человек, которому он сделал много доброго, начал вдруг распространять про него злые сплетни. Скорбь и мучения инока были нестерпимы, но поначалу старец будто не замечал его состояния. Наконец, прервав разговор с гостем, он вдруг повернулся к молодому иноку и сказал, улыбаясь:
  – Послушай, дорогой отец! Бывает, кто-то в жизни помогает ближним, благодетельствует и любит их, а те, в свою очередь, воздают ему добротой и любовью. Все это – как сухари в сумке, которую ты носишь на спине! Но когда тот, кому ты помогаешь, благодетельствуешь, вместо благодарности и признательности осуждает тебя, тогда это идет в другую «торбу», лучшую, которую имеем на Небе и которую выгодно иметь полную! Поэтому не смущайся: лишь благодари, поскольку наполняется «торба» твоя наверху, и не обрящешь ее пустой!
  После этих слов старец повернулся и продолжил беседу с мирянином.
  А инок, вздрогнув от неожиданного ответа на его внутреннюю скорбь, с удивлением заметил, как изгоняются из его души все те чувства, которые только что приносили ему такие мучения.
• smile

  
   

  24 апреля 2007 г., 15:56:30 PDT

  Телепередача
  
  Владыко благословил меня участвовать в телепередаче на тему «Происхождение человека». Собрались ученые и какие-то странные люди. Ведущая объявила, что существуют три точки зрения на происхождение человека: научная, религиозная и космическая. Ученые, как обычно, доказывали, что мы являемся потомками представителей животного мира, при этом нашего «прародителя» уже не называют обезьяной, но говорят, что он был на нее просто похож. Странные люди оказались «контактерами» и рассказывали забавные истории о том, что нас занесли на землю инопланетяне.
  Очередь дошла и до меня. Стал объяснять, что мы сотворены Богом по Его образу и подобию.
  Когда все высказались, ведущая, обращаясь к присутствующим в студии, попросила поднять руку тех, кто абсолютно уверен в своей точке зрения. Поднятой оказалась одна моя рука.
  
  Протоиерей Евгений Шестун
• smile

  
   

  27 апреля 2007 г., 15:21:03 PDT

  Апостол Петр
  Однажды рядом с Спасителем шел апостол Петр, весь погруженный в думы, вдруг он сказал:
  -- Как хорошо, думаю, быть Богом! Хоть бы мне на полдня сделаться Богом, после я опять готов быть Петром. Господь усмехнулся и сказал:
  -- Пусть будет по твоему желанию, будь Богом до вечера!
  Между тем приблизились они к деревне, из, которой крестьянка гнала стадо гусей. Она выгнала их на луг, оставила там и поспешила назад в деревню.
  -- Как, ты хочешь оставить гусей одних? -- спросил ее Петр.
  -- А что, неужли стеречь их и сегодня? У нас нынче храмовый праздник, -- возразила крестьянка.
  -- Но кто же должен беречь твоих гусей? -- спросил Петр.
  -- Пусть Господь Бог бережет их сегодня! -- сказала крестьянка и удалилась.
  -- Петр! ты слышал, -- сказал Спаситель. -- Я бы охотно пошел с тобою в деревню на храмовый праздник; но ведь гусям может приключиться что и худое: ты сегодня Бог до вечера, ты и должен и беречь их.
  Что оставалось Петру? Хоть ему и досадно было, тем менее он должен был сторожить гусей; но дал зарок, что никогда более не пожелает быть Богом.
  
  А. Н. Афанасьев
• Алина И.

  
   

  27 апреля 2007 г., 17:50:07 PDT

  Большое спасибо всем кто поделился этими поучительными рассказами.
• smile

  
   

  2 мая 2007 г., 15:07:02 PDT

  В одном из московских монастырей наместник заметил, что у молодых и не в меру ревностных послушников появляются признаки духовного нездоровья: они всё обращались к нему за благословением на чтение литературы о стяжании непрерывной молитвы (исихазме). Когда в очередной раз послушники попросили у него инструкцию по созерцанию нетварного света, о.наместник вспомнил, что на днях его прихожанка-художница принесла ему книгу, изданную в сопровождении ее рисунков. Книга была про Винни-Пуха. Вот ее-то отец архимандрит взял со своего стола и обязал юных мистиков ее читать. На их недоуменный вопрос, до каких пор им ее изучать, последовал ответ: «До охоты на Слонопотама! Этого вполне хватит». Через несколько дней ребята стали такими, какими и подобает быть в их возрасте, сбросив с себя маску преждевременного старчества.  :)
• Яков Тенев

  
   

  11 мая 2007 г., 17:52:45 PDT

  Однажды некий монах отправился в город Александрию.
  Встретил его некий человек и ударил его по щеке.
  Монах тут же подставил ему вторую щеку
  последовал удар и по ней.
  Тут монах посмотрел на своего обидчика, а монах, надо вам сказать был бывший гладиатор, и сказал: поробуй ударить меня в третий раз.
  Обидчик его, зная смирение монахов, занес руку свою для третьего удара, но монах, тут же перехватив его руку, молвил: увы, брат, третьей щеки у меня нет.
  И тут же получил сей человек тумаков и оплеух изрядно. И по обеим щекам и по уху, а так же по шее и многим частям тела человеческого.
  Уходя же, монах сказал: исследуй писание, брат, и не будешь битым.